Посмотрим, как ты запоёшь, когда он сделает выбор.
Угроза повисла в воздухе кухни, плотная и ядовитая, словно испарения ртути.
Ольга была к этому готова.
Она понимала, что за маской видимой слабости и жалоб на пенсию скрывается именно этот механизм — простой, но отточенный годами шантаж.
Любая другая женщина на её месте, возможно, испугалась бы, попыталась оправдаться или пойти на уступки.
Но Ольга лишь слегка улыбнулась, приподняв уголки губ.
Это была не радостная улыбка, а холодная, почти хищная — человека, увидевшего перед собой предсказуемую ловушку и не желающего в неё попасть. — Выбор? — повторила она спокойно, даже с оттенком любопытства в голосе. — Вы правда полагаете, Нина Сергеевна, что именно Игорь будет принимать решение в этой ситуации?
Нина Сергеевна нахмурилась.
Она не рассчитывала на такое сопротивление.
Обычно её намёки вызывали страх, суету, желание загладить вину.
А здесь — ледяное спокойствие и встречный вопрос, который попадал в самое слабое место её уловки. — А кто же ещё? — с вызовом ответила она. — Это же мой сын!
Он меня любит и уважает!
И когда я расскажу ему, какая у него бессердечная жена, которая готова оставить родную мать в нищете ради какой-то своей «крупной покупки», он серьёзно задумается.
Очень серьёзно.
Я ему глаза на тебя открою, Тамара.
Расскажу, как ты его не ценишь, как тебе наплевать на его семью.
Как ты думаешь только о себе.
Он никогда не покинет свою мать.
Никогда не покидал.
Она произносила это, наслаждаясь каждым словом, рисуя в воздухе картину неминуемого поражения невестки.
Она видела себя мудрой матерью-победительницей, спасающей сына из лап корыстной женщины.
Ольга молча слушала, не прерывая.
Она позволила свекрови вылить весь накопившийся яд.
Когда Нина Сергеевна закончила, торжественно глядя на неё, Ольга медленно поднялась из-за стола.
Теперь она уже не сидела напротив.
Она стояла над ней.
И это простое смена положения полностью изменила расстановку сил.
Сверху смотрела не свекровь, а она.
Взгляд Ольги был лишён эмоций.
Ни гнева, ни обиды, ни страха.
Лишь холодная, абсолютная ясность. — Если вам так нужны деньги, Нина Сергеевна, — сказала она, — то идите и заработайте их сами, а не шантажируйте меня, прикрываясь тем, что настроите сына против меня!
Если он действительно такой внушаемый, как вы говорите, то мне такой муж не нужен вовсе!
Каждое слово звучало отчётливо и решительно.
Это был не спор, а приговор.
Приговор их отношениям, её шантажу и, возможно, самой судьбе сына.
Нина Сергеевна застыла, её лицо вытянулось.
Она смотрела на невестку с недоверием.
В её представлении такой исход был невозможен.
Она ожидала возражений, споров, страха.
А тут — просто… списали.
Вычеркнули из уравнения вместе с её всесильным влиянием на сына.
Не дожидаясь ответа, Ольга развернулась и направилась в прихожую.
Она не торопилась.
Её движения были уверенными и окончательными.
Она взяла за ручку входной двери и с тихим щелчком отперла замок.
Затем распахнула дверь, создавая широкий, приглашавший выйти проём. — Можете начинать прямо сейчас, — сказала она, обернувшись к застывшей на кухне свекрови.
Голос был ровным и безжизненным. — Позвоните Игорю.
Рассказывайте.
Посмотрим, с кем останется ваш сын, когда узнает о ваших методах.
Прощайте.
Нина Сергеевна медленно поднялась.
Из удивления её лицо сменилось багровым от злости.
Она прошла мимо Ольги, не глядя на неё, ощущая себя оплёванной и униженной.
Стоя уже на лестничной площадке, она обернулась, и её глаза сверкали молниями. — Ты ещё пожалеешь об этом, — прошипела она.
Ольга молча смотрела ей вслед.
Потом, не произнеся ни слова, закрыла дверь.
Прямо перед её лицом.
Дверь захлопнулась с сухим, равнодушным щелчком.
