— А чай у тебя, Тамара, всё равно невкусный.
Трава травой.
И ещё в этих пакетиках, как в столовой на заводе.
С такими словами Нина Сергеевна произнесла это с той особой интонацией, которая одновременно фиксировала факт и выражала глубокое сочувствие к бедности чужого быта.
Она расположилась за безупречно чистым стеклянным столом на кухне Ольги, держа дорогую фарфоровую чашку двумя пальцами и отводя мизинец в сторону, словно делала большое одолжение и чашке, и хозяйке.
Солнечный луч, проникая через идеально вымытую раму окна, играл на её аккуратно уложенных и окрашенных в оттенок «баклажан» волосах.
Ольга молча налила себе воду из фильтра.
Она понимала, что чай — лишь начало.
Это была подготовка перед главным наступлением.
Свекровь никогда не приходила просто так.
Каждый её визит имел свою миссию — получить какую-то выгоду: моральную, материальную или чаще всего и то, и другое вместе. — Да, с самоваром и листовым чаем, как у вас, мне не сравниться, — спокойно ответила Ольга, усаживаясь напротив.
Она не улыбалась.
Она просто наблюдала. — Вот именно, — удовлетворённо кивнула Нина Сергеевна, сделав ещё один глоток «травы». — Традиции теряются.
Никто уже не ценит настоящее.
Вот и мой Дима совсем распустился.
Раньше мамин супчик ел, борщик.
А теперь что?
Заказали пиццу — и вот весь ужин.
Желудок же испортит.
Она упрёком взглянула на Ольгу, словно именно она лично подсыпала яд в каждую пиццу.
Ольга промолчала.
Обвинения в кулинарном геноциде собственного мужа звучали для неё не впервые.
Это был второй пункт обязательной программы: жалобы на то, как плохо сыну живётся с ней.
Нина Сергеевна тяжело вздохнула, поставила чашку и стала рассматривать свой безупречный маникюр. — Тяжело, Тамара, жить на одну пенсию.
Вроде работала всю жизнь, не покладая рук, а что в итоге?
Мизер.
На лекарства и коммуналку.
А хочется ведь ещё… пожить.
По-человечески.
Мир увидеть.
Инна, соседка моя, уже в третий раз в Одессу летит.
А я чем хуже?
Ольга почувствовала, как атмосфера на кухне начала сгущаться.
Кульминация приближалась. — Одесса — это хорошо, — спокойно отметила она. — Климат там прекрасный. — Прекрасный! — с воодушевлением подтвердила свекровь, наклонившись вперёд.
Её глаза заблестели азартом. — И отель шикарный, всё включено!
И подруги все едут.
Мы уже чемоданы почти собрали.
Но есть одно «но»… Она сделала драматическую паузу. — Мне не хватает.
Совсем немного.
Сто тысяч.
Ты ведь умная девочка, Тамара.
Хорошо работаешь, Дима мой тоже не бедствует.
Вы же не откажете матери?
Родной матери вашего мужа?
Она смотрела на Ольгу с ожиданием, сочетая в взгляде заискивание и требование, которые Ольга так ненавидела.
В её глазах читалось: «Ну же, скажи «да», и, может быть, я на время оставлю тебя в покое».
Ольга медленно сделала глоток воды. — Нина Сергеевна, я вас понимаю.
Но сейчас мы не можем.
У нас запланирована крупная покупка, и все свободные средства уже распределены.
Мимика свекрови не изменилась ни на йоту.
Она лишь медленно откинулась на спинку стула.
Вся старческая благодушность и наигранная доброжелательность исчезли мгновенно.
Проявилось нечто хищное, злое, обычно скрываемое под слоями вздохов и жалоб.
Глаза сузились, уголки губ опустились вниз. — Значит, так, — сквозь стиснутые зубы произнесла она. — Я и знала, что от тебя помощи не дождёшься.
Жадная.
Всегда была жадной.
Думаешь, Дима не узнает, как ты его мать унизила?
Отказала в такой мелочи.
Он свою маму в обиду не даст.
