с неизменной «тяжелой депрессией», которую Роман, по его собственному методу, глушил посиделками в пивных заведениях и внезапными покупками очередной пары дорогих кроссовок.
Отдельной темой для его самолюбования оставалась квартира. Роман арендовал большую, эффектную студию почти в самом сердце города: огромные окна во всю стену, дорогой ремонт, мебель будто из глянцевого журнала. Мысль о том, чтобы съехать оттуда к матери или, тем более, перебраться в какое-нибудь жилье подальше от центра, он отметал сразу и без разговоров. Даже отсутствие работы не казалось ему достаточным поводом для таких «жизненных откатов».
За ужином Галина Павловна, заботливо положив младшему сыну добавку салата, заговорила с ним мягко, словно боялась задеть:
— Романчик, а как ты теперь за свою студию платить собираешься? Там ведь аренда немаленькая. Может, хоть на время ко мне вернешься, а?
— Мам, ну ты что, — Роман усмехнулся с таким видом, будто ему предложили ночевать на вокзале. — Уехать из центра в спальный район — это сразу минус мотивация. Я там морально развалюсь. Комфорт — это не прихоть, это основа нормального состояния.
— А деньги откуда брать будешь? — тихо спросила мать и тяжело вздохнула.
Роман загадочно улыбнулся и перевел взгляд на старшего брата.
— Вот по этому поводу я, мам, вообще спокоен. У меня есть надежный тыл.
С этими словами он поднялся из-за стола, взял бокал и посмотрел на Алексея с такой теплой признательностью, что тот на мгновение застыл.
— Я хочу сказать тост за брата, — начал Роман проникновенно. — Лёш, правда, огромное тебе спасибо. Когда я ушел с работы и оказался в полной неопределенности, меня накрыла настоящая паника. Одна мысль, что придется съезжать из моей студии, возвращаться куда-то в спальный район… Это бы просто добило мою самооценку. А ты меня вытащил. Оплатить мне аренду сразу на полгода вперед, чтобы я без нервов мог искать нормальное место, — так поступает настоящий старший брат. Девяносто шесть тысяч гривен — это серьезно. Я тебе должен, брат. Как только встану на ноги, всё верну до копейки. За тебя!
Алексей поперхнулся кусочком помидора. Он закашлялся так резко, что даже схватился за край стола, и тут же метнул в сторону жены взгляд, полный чистого ужаса. Галина Павловна, ничего не заметив, умиленно промокала уголки глаз салфеткой, растроганная такой братской поддержкой. Роман же, довольный произведенным эффектом, осушил бокал и даже не понял, что только что швырнул в семью брата гранату с выдернутой чекой.
Юлия сидела неподвижно. Девяносто шесть тысяч гривен. Алексей забрал эти деньги из их общих накоплений. Забрал буквально за несколько дней до того, как с умным видом рассказывал ей про финансовую дисциплину, «подушку безопасности» и отправлял ее мерзнущих родителей оформлять микрозайм.
Оставшуюся часть ужина Юлия провела в ледяном спокойствии. Она вежливо отвечала на вопросы, поддержала разговор о погоде, похвалила пирог Галины Павловны и даже сумела улыбнуться какой-то шутке Романа. Алексей же весь вечер сидел как на раскаленных углях: то бледнел, то краснел, то пытался поймать взгляд жены и изобразить раскаяние, но каждый раз натыкался на ровную, непроницаемую тишину.
Уехать домой получилось только ближе к ночи. Юлия молча вышла из подъезда, дошла до машины, села на пассажирское сиденье и пристегнула ремень.
Первым не выдержал Алексей. Понимая, что оправдаться будет почти невозможно, он выбрал самый удобный прием для человека, загнанного в угол, — напасть первым.
— Только не начинай, хорошо?! — резко сказал он, заводя машину. — Я прекрасно понимаю, о чем ты сейчас думаешь, и знаю, что ты собираешься мне предъявить. Но это вообще разные вещи!
— Да? — Юлия повернула к нему лицо, и голос ее оставался пугающе спокойным. — Разные вещи? Объясни мне, пожалуйста, финансовый эксперт.
— Роману сейчас правда плохо! — быстро заговорил Алексей, словно пытался забросать ее словами. — У него депрессивное состояние, он был на грани. Если бы ему пришлось уехать из центра на окраину, он бы окончательно сломался. Я помог брату. Дал ему возможность спокойно прийти в себя и найти достойную работу.
— То есть, — Юлия смотрела ему прямо в глаза, — двадцать восемь тысяч гривен на газовый котел для моих родителей-пенсионеров, которые мерзли в собственном доме, — это удар по нашей подушке безопасности и поощрение безответственности. А девяносто шесть тысяч гривен на полгода аренды дорогой студии для твоего бездельника-брата, чтобы он в комфорте искал свое «ресурсное состояние», — это благородное спасение?
— Не переворачивай всё с ног на голову, — резко оборвал ее Алексей.