Ольга ждала мужа к ужину, но он так и не появился, а телефон его оставался выключенным.
Вернулся он только утром. Ольга стояла у плиты и помешивала соус, когда кухонные часы пробили девять.
Ужин был готов ещё к семи тридцати: стейк средней прожарки, как предпочитал Алексей, картофельное пюре с трюфельным маслом и салат из рукколы с пармезаном.
Она даже достала то самое красное вино, которое они открывали на годовщину.
Бутылка оставалась нетронутой на столе.
Алексей написал в шесть: «Буду в восемь, целую».
Потом наступила тишина.
Ольга звонила около десяти раз, но телефон всё так же был выключен.
Сначала нарастало раздражение, затем тревога, а затем злость смешалась с тревожным страхом.
В час ночи она завернула стейк в фольгу и отправилась в спальню.
Лежала в темноте, вслушиваясь в каждый звук, доносящийся из подъезда.
Только в три тридцать она заснула, свернувшись калачиком под его рубашкой, которая всё ещё хранила его одеколон.
Он вернулся в семь утра.
Ольга услышала, как ключ тихо и почти с извинением повернулся в замке.
Алексей вошёл на цыпочках, полагая, что она спит.
Но она уже сидела на кухне в халате, с чашкой кофе в руках, и дрожала.
— Где ты был? — тихо спросила она.
Алексей застыл в дверях.
На нём была та же рубашка, что и вчера, только теперь мятая, с расстёгнутым воротом.
На его шее едва заметен был след помады цвета «грешная вишня».
Ольга узнала этот оттенок.
Она сама подарила такую помаду своей подруге Татьяне на день рождения.
— Опоздал на последнюю электричку, — соврал он. — Пришлось ночевать у Владимира с работы. Телефон сел.
Ольга молча встала, открыла холодильник, достала завернутый стейк и швырнула его в мусорное ведро.
Фольга громко звякнула.
— Ольга… Не надо, — перебил он.
— Я не дура, — сказала она.
Он приблизился и попытался обнять её.
Она отдёрнулась так резко, что кофе пролился на пол.
— Не трогай меня.
— Ты пахнешь женскими духами.
