Сильно хуже.
В зеркале, которое теперь она старалась избегать, отражалась не просто постаревшая женщина.
Взгляд приобрел какой-то голод — не физический, а душевный, тоскливый.
Черты лица стали более заостренными, резкими, неприятными. «Как у покойника», — с холодным ужасом думала она, случайно встретившись с собственным отражением в тёмном стекле троллейбуса.
Щёки опустились гораздо сильнее, чем могли бы, поскольку она почти перестала улыбаться.
Да и чему радоваться?
Рот превратился в тонкую, скорбную линию.
Она забросила весь свой скромный уход за собой.
Крем на ночь?
Зачем?
Для кого?
Волосы собирала в тугой пучок на затылке и ходила так днями, пока они не начинали сальнеть и неприятно блестеть.
Одежду надевала какую попадётся — старый халат, растянутые спортивные штаны, куртку, которую давно пора было выбросить.
На работе, где она трудилась на 0,75 ставки, её тоже перестали замечать.
Для заведующей она оставалась безотказным трудягой, для молодых коллег — молчаливой тенью, странной тёткой, которая бормочет что-то себе под нос.
А подруги?
Они словно ослепли.
Или оглохли.
В упор не замечали, как плохо у неё на душе.
Иногда звонили: «Тама, привет!
Как дела?» — «Да нормально», — отвечала она автоматически. «Отлично!
А у нас такие новости!..» И дальше следовал получасовой монолог о Танином внуках или Наташиной поездке в Турцию.
Тамара молча слушала, соглашалась, а в груди росла чёрная дыра.
Может, они и вправду не замечали?
Может, им всё равно?
Или им просто удобнее было думать, что у неё всё хорошо — ведь они когда-то дали ей «правильный» совет, помогли сохранить «гордость»?
Признать, что совет был разрушительным, означало признать и собственную вину.
Так и жила Тамара.
В холоде, в тишине, в пустоте.
С заостренным лицом и погасшими глазами.
С единственной мыслью, которая не покидала её ни на минуту: «Мне сорок восемь… почти пятьдесят…
Зачем я это сделала?» Никогда бы Тамара не предположила, что в те, казавшиеся ей роковыми, пятьдесят лет жизнь может кардинально измениться.
И не просто измениться, а так, что прежняя тоска будет казаться дурным сном, мраком, который наконец рассеялся.
Тот день ничем не отличался от других.
Серый, промозглый октябрь, она возвращалась с работы уставшая, вся какая-то выцветшая, сливающаяся с унылым городским пейзажем.
У входа в метро, в подземном переходе, к ней пристала шустрая девчонка с яркими хвостиками и пачкой флаеров. — Девушка, девушка, подождите! — затараторила она, преграждая путь. — Запишитесь на пробное занятие!
У нас потрясающие направления: сальса, бачата, буги-вуги, рок-н-ролл!
Приходите, встряхнетесь!
Тамара машинально взяла цветную листовку, чтобы избавиться от назойливой, и собиралась засунуть её в сумку, но слово «буги-вуги» задело что-то глубоко внутри.
Буги-вуги.
Господи, ведь это был её тайный восторг в молодости!
Она вспоминала, как в институте смотрела какой-то старый фильм, где танцевали буги, и у неё дух захватывало от энергии, драйва, от сумасшедших поддержек и вращений.
Она даже пыталась уговорить Виктора пойти на танцы, но он лишь смеялся: «Ладно, глупостями заниматься, пошли лучше в кино».
И вдруг, прямо посреди шумного перехода, с чужим флаером в руке, она представила себя в танцевальном зале.
Яркий свет, музыка, и она — в красивом платье, на туфлях с невысоким каблуком, и её кружит в танце какой-то мужчина.
Представила — и сердце пропустило удар.
А потом нахлынуло привычное: «Да кому ты нужна, старая?
Там же одна молодежь, будут смеяться над твоими складками и сединой.
Не выдумывай».
Но в этот раз что-то щелкнуло.
Внутри, глубоко, вспыхнула злость.
Злость на страх, на собственную жалость, на вечные «нельзя» и «не для меня». «А почему нет? — вдруг решительно подумала Тамара. — Почему нет?
Я ещё жива!
Пойду.
Будь что будет!» Впервые было настолько страшно, что в раздевалке у неё дрожали руки, и она трижды поправляла юбку, специально купленную для танцев.
В зал она заходила словно на казнь, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не встретить насмешливые взгляды.
Но их не оказалось.
Тренер — энергичная женщина около сорока лет — встретила её тепло, абсолютно не удивившись новой «возрастной» ученице.
И ей подобрали пару — молодого человека по имени Алексей, которому, казалось, было около тридцати.
Высокий, улыбчивый, он спокойно взял её за руку, положил ладонь на талию и сказал: «Ну что, попробуем?
Не бойтесь, я не кусаюсь».
И они начали.
Криво, неловко, она путалась в ногах, сбивалась со счета, но Алексей терпеливо поправлял, поддерживал, шутил.
А потом, посреди занятия, заиграла зажигательная мелодия, и Тамара вдруг поймала ритм.
Поймала — и забыла обо всём на свете.
Про возраст, морщины, про то, что дома никого нет.
Была только музыка, движение и улыбка партнёра.
Она вышла из студии окрылённой.
Нет, точнее — она буквально взмыла.
Ей казалось, что она парит над землёй.
Внутри горел яркий, тёплый огонь, который не пылал так давно, что она уже забыла, каково это.
Дома, вместо того чтобы плюхнуться перед телевизором, она включила музыку на телефоне и начала повторять движения перед зеркалом в коридоре.
Криво, смешно, но она поймала себя на том, что улыбается своему отражению.
И отражение ответило улыбкой — впервые за много месяцев — почти счастливой.
С этого дня всё понеслось словно снежный ком.
Тамара буквально загорелась.
Она посещала танцы два раза в неделю, а в остальные дни репетировала дома, напевая мелодии и уже не стесняясь ни соседей, ни кого-либо.
И чем больше танцевала, тем заметнее становились перемены.
Тело подтягивалось, в походке появилась лёгкость, исчезла та старческая скованность, которая незаметно поселилась за годы тоски.
Она ловила себя на мысли, что теперь смотрит в зеркало с интересом, а не с отвращением.
Ей захотелось выглядеть красиво.
По-настоящему красиво.
Она обновила гардероб — купила несколько ярких блузок, джинсы, которые отлично сидели, и даже одно красивое платье для танцев, лёгкое, воздушное.
Заказала в интернете разрекламированную антивозрастную сыворотку и хороший крем для лица той же марки.
И — чудо! — ей казалось, что эффект действительно есть.
