Домой они ехали в гробовом молчании. Виктор надеялся, что это временное помешательство, послеродовой психоз. Но дни шли, а ситуация становилась только хуже.
Елена демонстративно игнорировала Киру. Она не звала её к столу, не стирала её вещи, а когда девочка пыталась подойти к кроватке брата, Елена буквально отшвыривала её, крича, что Кира «грязная» и «принесёт заразу».
Виктор пытался бороться. Он брал Киру с собой на работу, гулял с ней до темноты, лишь бы она не видела ненависти в глазах матери. Но он был один против системы, которую выстроила Елена.
Она начала планомерно разрушать психику ребёнка. Кира начала заикаться, а по ночам кричала во сне, звякая зубами от ужаса.
Однажды Виктор вернулся домой раньше обычного и застал страшную картину. Кира стояла в углу кухни на коленях, а Елена спокойным голосом читала ей лекцию о том, что она — «подкидыш», которого взяли из жалости, и что её настоящая мать была падшей женщиной.
В тот вечер Виктор принял решение. Он не мог бросить Киру, но и жить в этом аду было невозможно.
Он предложил Елене развод и раздел имущества, надеясь забрать девочку себе. Но Елена, движимая какой-то извращённой логикой мести, заявила, что в случае развода она добьётся лишения его родительских прав на Данила и сделает всё, чтобы Киру забрали органы опеки как «незаконно усыновлённую» (учитывая тени прошлого и взятки, это было реально).
Виктор сломался. Он был обычным человеком, не героем из кино. Он любил сына, который только-только начал улыбаться, и он до боли, до крика любил Киру.
Прошло ещё два года. Семья Степновых со стороны казалась благополучной. Но внутри дома царил холод, который не мог разогнать ни один обогреватель.
