Замуж вышла в двадцать восемь. Первый год был ещё ничего. Потом родился Алексей. Потом Алексей вырос и уехал учиться в другой город. Потом осталось вот это: квартира, кухня, список блюд на клетчатом листке.
Бульон закипел. Ольга убавила огонь и пошла в комнату. Хотела позвонить маме, просто услышать голос. Но телефон уже звонил.
Звонила мама.
— Оля, — голос у мамы был тихий, но в нём было что-то, отчего у Ольги сразу похолодело под ложечкой. — Ты можешь сегодня приехать?
— Что случилось?
— Папе плохо. Скорую вызвали. Мы в больнице сейчас.
Ольга уже надевала куртку, когда вспомнила про бульон. Вернулась, выключила плиту. Написала Евгению короткое сообщение: «Папе плохо, поехала к родителям, ужин на плите». Взяла сумку. Вышла.
На улице было темно и сыро. Она поймала машину и всю дорогу смотрела в окно на размытые огни встречных фар. Борис Ильич. Папа. Семьдесят два года, сердце как часы всю жизнь, никогда не жаловался. Говорил: «Что на меня жаловаться, я ещё вас всех переживу». Она думала, что это правда. Очень хотела, чтобы это была правда.
Больница встретила её запахом казённой чистоты и длинными белыми коридорами. Мама стояла у окна в приёмном покое. Маленькая, в пальто, которое так и не сняла, с сумочкой, прижатой к груди обеими руками.
— Мам.
Мама обернулась. Глаза у неё были сухие, но такие, что у Ольги перехватило горло.
— Говорят, давление очень высокое. И что-то с головой. Он упал прямо в коридоре. Я вышла из кухни, а он лежит.
— Как он сейчас?
— Обследуют. Врач сказал, нужно подождать.
Они сидели на жёстких больничных стульях и ждали. Мама держала Ольгу за руку. Рука у неё была маленькая и прохладная. Ольга думала о том, что не была у родителей уже почти три недели. Всё некогда. Всегда что-то. Магазины, готовка, уборка, разговоры с Валентиной Степановной про меню.
Через полтора часа вышел врач. Молодой, усталый, в очках.
— Состояние стабилизировали, — сказал он. — Но есть подозрение на нарушение мозгового кровообращения. Нужны дополнительное обследование и наблюдение. Минимум неделю здесь.
— Он будет нормально? — спросила мама.
— Будем наблюдать. Прогнозировать пока рано.
Ольга довезла маму домой, сделала чай, посидела рядом, пока та не задремала прямо в кресле. Потом сидела на кухне в родительском доме и слушала тишину. Здесь всегда была особенная тишина, мягкая, как старый плед. На окне стояли мамины герани, которые цвели каждый год без всяких напоминаний. На стене висела фотография: Ольга лет семи держит папу за руку и смотрит куда-то в сторону, а папа смотрит на неё.
