Станислав не произнёс ни слова. Он лишь опустил взгляд и уставился на собственные пальцы, сцепленные на коленях, будто именно там можно было найти спасительный ответ.
Наталья медленно выдохнула.
Теперь сомнений не осталось. Всё встало на свои места.
— Что ж, — сказала она ровно. — Раз уж сегодня мы решили разобрать мои недостатки, давайте хотя бы делать это честно. Галина Сергеевна, вы только что напомнили, что я, по-вашему, никудышная мать, потому что родила всего одного ребёнка. Вы ведь помните, что случилось шесть лет назад?
В комнате будто внезапно стало холоднее. Станислав резко поднял голову, и в его глазах на мгновение мелькнул испуг.
— Наташа, не надо, — глухо произнёс он.
— А почему не надо? — она повернулась к нему. — Твоя мама хочет правды. Вот и поговорим начистоту. Галина Сергеевна, вы хоть раз пытались понять, почему тогда второго ребёнка не стало?
Свекровь нахмурилась, словно услышала что-то совершенно нелепое.
— Ты сама говорила, что у тебя работа, что тебе некогда, что карьера для тебя важнее семьи. Я прекрасно помню, как просила тебя одуматься, сохранить беременность. А ты меня не послушала.
— Это то, что вам рассказал ваш сын, — спокойно ответила Наталья, хотя внутри у неё всё дрожало от напряжения. — А на самом деле, пока я лежала в больнице на сохранении, ваш сын спал со своей стажёркой. С девочкой двадцати лет из своего отдела. Я узнала об этом — и у меня случился выкидыш.
После этих слов наступила такая тишина, что стало слышно, как где-то на кухне из крана падает вода — капля за каплей.
Юлия застыла с приоткрытым ртом. Галина Сергеевна побледнела так резко, будто из неё разом ушла вся кровь. Станислав прикрыл глаза.
— Нет, — почти беззвучно прошептала свекровь. — Нет, этого не было. Не могло быть. Стасик?
— Было, — хрипло сказал Станислав, не поднимая взгляда. — Это правда, мам.
— Но… — Галина Сергеевна растерянно моргнула, пытаясь удержаться за хоть какую-то мысль. — Почему ты мне ничего не сказал?
— Не смог, — выдавил он. — Мне было стыдно.
— Ему, видите ли, было стыдно, — Наталья коротко усмехнулась. — А я шесть лет носила это в себе. Шесть лет слушала ваши замечания о том, что я плохая мать, что не подарила Матвею брата или сестру, что он вырастет избалованным эгоистом. И молчала. Ради Матвея. Ради сохранения семьи. Ради того самого «как у нормальных людей», которым вы всё время прикрываетесь.
Галина Сергеевна смотрела то на сына, то на невестку. Губы у неё мелко подрагивали.
— И чего ты теперь добиваешься? — спросила она наконец. — Решила спустя столько лет всё уничтожить? Из-за того, что произошло шесть лет назад?
— Я ничего не уничтожаю, — Наталья поднялась. — Просто больше не собираюсь существовать во лжи. Я устала быть удобной. Устала изображать, будто всё в порядке. Устала от того, что рядом со мной не муж, а взрослый мужчина, который до сих пор живёт с оглядкой на маму. Я правда устала.
Она взяла сумку и уже собиралась уйти, но Станислав вскочил и схватил её за запястье.
— Наташа, стой. Давай спокойно. Сядем, поговорим нормально. Без крика, без всего этого. Мы же семья. Всё ещё можно поправить.
Наталья остановилась. Сначала она посмотрела на его пальцы, сжавшие её руку, потом подняла глаза на его лицо. Там были страх, растерянность, просьба. Но не было главного — понимания. Он так и не осознал, что момент, когда что-то ещё можно было спасти, давно прошёл.
— Отпусти, — тихо сказала она.
— Наташ, пожалуйста…
— Станислав, ты ведь заговорил о разводе? — вдруг спросила она холодно и спокойно. — Это была твоя мысль или подсказка твоей мамы?
Он растерянно моргнул.
— О каком разводе ты говоришь? Наташа, что ты несёшь?
— Я говорю о разводе. Инициатор — я. Я согласна.
Она высвободила руку.
В комнате всё словно сорвалось с места. Юлия прижала ладони к щекам, её губы шевелились, но слов не было слышно. Галина Сергеевна впилась пальцами в подлокотники кресла; лицо её стало серым, землистым.
— Наташенька, Наташа, — свекровь попыталась подняться, но ноги будто перестали её держать. — Что ты такое говоришь? Какой развод? В такой день о таких вещах не говорят. Это нервы. Ты перенервничала, переутомилась. Сейчас врача вызовем, ты полежишь, успокоишься…
— Со мной всё в порядке, — ответила Наталья. — Более того, впервые за много лет я чувствую себя действительно здоровой. И знаете, что я поняла? Я хочу, чтобы вы были счастливы. Втроём. Вы, Станислав и Юлия. Прекрасная семья. А я здесь только лишняя.
Она направилась к двери. Галина Сергеевна метнулась следом и вцепилась в рукав её пальто.
— Ты не имеешь права уходить! Ты мать! Ты должна думать о Матвее! Хочешь, чтобы мальчик рос без отца?
Наталья резко обернулась. В её глазах блеснуло что-то жёсткое.
— Я как раз думаю о Матвее. Поэтому и ухожу. Я не хочу, чтобы он каждые выходные видел это и считал, что семья выглядит именно так. Не хочу, чтобы он вырос таким же удобным мужчиной, как его отец. Или такой же ядовитой женщиной, как вы.
Она отдёрнула руку и вышла.
Дверь захлопнулась, отрезав от неё крики Галины Сергеевны, приглушённые всхлипы Юлии и тяжёлое молчание Станислава.
В подъезде пахло сыростью, пылью и старыми газетами. Наталья прислонилась спиной к холодной стене и несколько минут просто стояла, пытаясь вернуть дыхание. Сердце билось так сильно, будто поднималось к самому горлу. Пальцы дрожали. Но где-то глубоко внутри, под всем этим страхом и усталостью, уже рождалось непривычное, почти забытое ощущение.
Свобода.
На улице её ждала машина. Константин сидел за рулём и что-то просматривал в телефоне. Заметив Наталью, он сразу убрал мобильный и потянулся открыть пассажирскую дверь.
— Ну как? — спросил он, когда она села.
— Отвратительно, — Наталья откинулась на сиденье. — И вместе с тем… правильно. Очень странное чувство.
— После таких разговоров иначе и не бывает, — Константин завёл двигатель. — Сначала будто всё внутри выжгли. Но ты выдержала.
— Они не были готовы, — она слабо улыбнулась. — Особенно Галина Сергеевна. Она была уверена, что я снова промолчу. Согнусь. Проглочу. А я не смогла.
— Не не смогла, а не захотела, — мягко поправил Константин, выруливая со двора. — Потому что у тебя есть силы. Просто ты слишком долго тратила их не на себя.
— У меня теперь даже дома нет, — тихо сказала Наталья. — Там Станислав.
— Дом — это не стены, — ответил он. — Дом там, где тебе спокойно. Сейчас это точно не та квартира. Поэтому едем к твоей подруге, где Матвей. Переночуешь там, завтра уже будем думать дальше.
Машина выехала из двора. Наталья смотрела в окно на дома, редких прохожих, мокрый асфальт и серое небо, в котором наконец-то начали появляться светлые просветы. Она не представляла, что ждёт её впереди. Но одно понимала совершенно точно: самое страшное уже случилось — и осталось позади.
Ночь она провела у Светланы, своей школьной подруги. Та жила на другом конце города в просторной двухкомнатной квартире и, кажется, ни о чём лишнем не спрашивала — просто постелила Наталье в гостиной и поставила на кухне чайник.
Матвей, похоже, почувствовал, что произошло что-то важное. Он не задавал вопросов, не капризничал, только перед сном обнял мать крепче обычного и дольше не отпускал.
Наталья лежала на диване без сна почти до утра. Перед глазами снова и снова вставали события последних дней. Она мысленно перебирала сказанные фразы, поворачивала их то одной, то другой стороной, словно осколки разбитой чашки, пытаясь понять: можно ли ещё собрать всё обратно?
К рассвету ответ стал очевиден.
Нельзя.
И собирать, по правде говоря, уже нечего.
Станислав позвонил в понедельник утром. Наталья как раз пила кофе и собиралась ехать в центр. На экране высветилось: «Муж». Она несколько секунд смотрела на это слово, будто оно принадлежало какой-то другой жизни. Ответить? Сбросить? В конце концов нажала кнопку приёма.
— Да.
— Наташа, нам надо поговорить.
— Говори.
— Не по телефону. Давай встретимся. Сегодня. В кафе.
Она помолчала.
— Хорошо. Где и во сколько? Только ненадолго. У меня сегодня две группы.
Кафе он выбрал нейтральное — небольшое заведение в центре, где пахло свежемолотым кофе и корицей. Станислав уже сидел за столиком в углу. Выглядел он плохо: тёмные круги под глазами, щетина, помятая рубашка. Наталья хорошо знала этот вид — взгляд человека, которого загнали в угол, растерянного мальчика, ждущего, что его пожалеют.
Когда-то ей хотелось при таком взгляде обнять его, успокоить, сказать, что всё наладится.
Теперь внутри не откликнулось ничего.
— Спасибо, что пришла, — начал он.
— Ты хотел поговорить, — Наталья села напротив и заказала у подошедшей официантки эспрессо. — Я слушаю.
Станислав стал мять в пальцах бумажную салфетку.
— Наташа, давай без этих резких слов. Просто нормально, по-человечески. Я хочу понять, что с нами случилось. Когда мы стали такими чужими?
— Мы не стали чужими, — ответила она. — Мы всегда ими были. Просто раньше я этого не замечала. Или делала вид, что не замечаю.
— Это неправда, — он подался вперёд. — У нас была семья. Настоящая. Вспомни, как мы ездили к морю в Одессу. Как покупали первую ёлку ещё в старой квартире. Как родился Матвей. Разве это было ненастоящим?
— Было, — спокойно согласилась Наталья. — А потом ты переспал со стажёркой. А твоя мама сказала мне, что я сама виновата, потому что слишком много занималась ребёнком и мало внимания уделяла тебе.
Станислав вздрогнул, словно получил удар.
— Мама так сказала?
— Да. Когда узнала о твоей измене. Её слова были примерно такими: мужчины по природе своей такие, надо быть мудрее и сохранять семью.
— Я не знал, — тихо произнёс он.
— Ты вообще многого не знаешь, — Наталья размешала кофе. — Потому что редко интересуешься тем, что происходит рядом с тобой. Особенно если это неудобно.
В кармане его пиджака зазвонил телефон. Станислав взглянул на экран и сбросил вызов. Наталья успела заметить имя: «Мама».
— Ответь, — сказала она. — Она же переживает.
— Подождёт. Наташа, пожалуйста. Давай попробуем начать заново. Я изменюсь. Мы можем пойти к семейному психологу. Можем уехать в другой город, хоть во Львов, хоть в Днепр. Продадим квартиру, купим другую. Я прекращу общаться с матерью, если тебе это нужно.
— Не прекратишь, — без злости сказала Наталья. — Не потому что ты плохой. Просто ты не умеешь иначе. Она слишком глубоко в тебе. Та часть, которая принимает решения за тебя, говорит за тебя, выбирает за тебя. А я больше не хочу жить рядом с этой частью.
— Но Матвей… — начал он.
— Матвей будет жить со мной, — перебила Наталья. — Ты сможешь видеться с ним, я не собираюсь лишать вас общения. Но решения о его воспитании буду принимать я. И твоей матери я больше не позволю лезть в его жизнь.
Станислав молча смотрел на неё, будто только теперь начинал понимать, что разговор идёт совсем не так, как он надеялся.