Мы обычная семья, которая любит и поддерживает вас не из-за каких-то условий, а просто потому, что вы — наша семья. — Любите? — резко воскликнула Тамара Сергеевна. — Вот как выражается ваша любовь!
Я была готова отдать жизнь за вас, а вы не можете найти сто двадцать тысяч гривен!
Я старалась не для себя, а ради вас, чтобы вам жилось легче! — Мама, — ответил Алексей, — нам не становится легче. Мы страдаем от чувства вины и долгов.
Это та легкая жизнь, которую ты нам обещала?
В глазах Тамары Сергеевны заблестели слезы гнева.
Она понимала, что ее планы рушатся. — Вот как…
Значит, все мои жертвы были напрасны.
Значит, я страдала зря.
Вы не цените то, что я для вас сделала. — Мы ценим ваше возвращение к жизни, — тихо сказала Ирина. — Мы хотим, чтобы вы жили долго и счастливо.
Но больше не будем покупать вам заграничный отдых, ставя себя в долги под предлогом искупления несуществующих грехов.
Мы готовы помочь с настоящим лечением, реабилитацией в местном санатории или поездкой на выходные в дом отдыха, но не более.
Тамара Сергеевна отодвинула чашку.
Лицо ее стало холодным, как камень. — Теперь я поняла.
Значит, я вам уже не мать.
Я так и думала.
Вам лишь бы избавиться от меня.
Уезжайте.
Мне вас не жаль.
Похоже, не все грехи я смогла с себя снять.
Часть вашей жестокости и неблагодарности останется на мне.
Это мой крест.
Они уехали, и в машине царила гробовая тишина.
Алексей долго сидел, сжимая руль, не отводя взгляда. — Господи, как же это тяжело, — прошептал он. — Мы поступили правильно, — положила руку ему на плечо Ирина. — Иначе все продолжалось бы бесконечно.
Прошла неделя.
Тамара Сергеевна не звонила и в чате больше не писала.
Алексей переживал, пытался дозвониться — она сбрасывала или отвечала коротко.
Обстановка стала удручающей.
Вдруг раздался звонок от Людмилы. — Алеша, ты слышал, мама… — голос у нее был необычный. — Что с мамой?
Опять намекает на путевку? — Нет…
Она…
Она уехала в тот санаторий, в Трускавец.
Алексей и Ирина обменялись взглядами. — Как?
Откуда деньги? — спросил Алексей. — Она… — Людмила рассмеялась, в ее голосе слышалась растерянность. — Она продала бабушкины серьги.
Те самые, золотые с изумрудами.
Говорит, что раз дети не ценят ее жертву, она сама позаботится о себе.
Алексей опустил голову и усмехнулся.
Его смех был горьким, но вместе с тем и облегчённым. — Что ж, — сказал он, кладя трубку. — Похоже, наши грехи ей стали не по карману.
Она сняла с себя крест, обменяв его на золотые серьги.
Супруги посмотрели друг на друга, понимая, что это не конец.
Тамара Сергеевна вернется и наверняка придумает что-то новое.
Однако для них самих долг перед ней перестал существовать.
Они вновь стали просто семьей, пусть и далекой от идеала и без грехов.
