— Милый, почему твоя Тамара Сергеевна распоряжается моей квартирой, как своей? — спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.
Мы сидели в маленьком кафе рядом с моим домом.
За окном медленно таял снег, размазываясь по стеклу, а внутри витали ароматы свежей выпечки и мандаринов.
Я вертела в руках ложку, он — уткнулся в телефон.
Экран то загорался, то тух, отражаясь в его очках подобно крошечному фонарику чужой жизни, в которой меня словно и не было. — Не начинай, — поморщился он. — Я уже всё решил.
Я пригласил Ольгу с детьми отпраздновать, а ты… ну… приготовь еду и уезжай к Вере с Михаилом.
Так будет правильно.
Слова «жену с детьми» зависли в воздухе, словно капля льда.
Сначала я не сразу осознала, что именно ранило меня сильнее: то, что он произнёс «жену» вместо привычного «бывшую», или же сама наглость этой ситуации — я готовлю, освобождаю квартиру, а его семья заселяется сюда, как в загородный дом отдыха. — Что значит… жена? — тихо переспросила я.
Он пожал плечами. — Ну, бывшая.
Привычка, не цепляйся к словам.
Дети привыкли, что мы вместе празднуем.
Им нужен отец в нормальной обстановке.
У тебя тихо и спокойно, не так, как у моих.
Вот и принято решение.
Вера там порядок наведёт, ёлку поставит по‑настоящему.
Ты же всё равно собиралась к своим.
Я действительно планировала вечером тридцать первого заехать к родителям.
Но я рассчитывала покинуть свой дом, когда захочу, а не по воле какой‑то Тамары Сергеевны.
И уж точно не отдавать свою двушку чужим, среди которых официальная жена моего Игоря. — А я? — спросила я, удивившись, насколько тихо прозвучал этот вопрос. — А ты — молодец.
Поможешь. — Он наконец оторвался от телефона и взглянул на меня, словно на посудомоечную машину, которая вдруг проявила характер. — Ты же понимаешь, это всего лишь один вечер.
Ну, может, два.
В этом нет ничего страшного.
Тамара Сергеевна всё устроит, ты только купи продукты, наготовь, разложи всё по местам.
Ты хозяйка лучше, чем она, — усмехнулся он, словно делая комплимент. — А потом поезжай к Вере, отдохнёшь.
Нам с детьми нужно побыть… как семьёй.
Я кивнула.
Молча.
Потому что если бы я произнесла хоть слово, меня бы прорвало.
Горло жгло, в ушах стоял шум.
Я смотрела на его руки — знакомые до каждой родинки, — и вдруг увидела в них чужие пальцы: хваткие, требовательные.
Эти руки никогда не гладили мои стены, не вешали полки, не красили эту кухню.
Они лишь тянулись забрать готовое.
Обратный путь до дома прошёл в тумане.
Снег хрустел под сапогами, воздух пах сосной — где‑то во дворе уже ставили ёлку.
Я шла, повторяя про себя: «наготовь и уезжай… как семья… жену с детьми».
Эти слова словно вбивались гвоздями в мою голову.
Дверь квартиры открылась привычным мягким щелчком.
Я всегда любила этот звук.
Он словно говорил: дом узнаёт тебя, впускает.
В коридоре пахло свежим бельём и корицей: с утра я пекла печенье для коллег.
Тёплый, немного тесный коридор, мои полки, мои крючки, мои тапочки в углу.
Мой мир, который он только что без стыда передал своей Тамаре Сергеевне и «жене с детьми».
Взгляд невольно упал на замок.
Я вспомнила, как прошлой осенью Нина Ильинична стояла здесь, упрямо положив руки на бёдра: — Ты бы замки сменила.
Мужчина появится в доме — он сам поймёт, как надёжнее.
А то мало ли… — и хмыкнула. — А то ключи потеряешь, кто попало ходить будет.
Тогда я улыбнулась, перевела всё в шутку.
Как и её придирки к тому, как у меня разложены полотенца — «не так, всё вперемешку, у нас порядок иной», как она переставила мои кастрюли, «чтобы по‑человечески, а не как попало».
Я позволяла.
Потому что думала: ну, хочет показать себя хорошей хозяйкой, привыкнет, мы найдём общий язык.
А теперь вдруг чётко поняла: она никогда и не собиралась искать общий язык.
Она хотела захватить территорию.
Я медленно прошла по комнатам.
В спальне мягко гудел обогреватель, на подоконнике стояли мои растения — толстянка, унаследованная от Марии Ивановны, старый фикус Нины Ильиничны и маленький кактус, подаренный Еленой на новоселье.
Кухня источала уют: скатерть с вышитыми вишнями, старенький чайник, плитка, которую я сама выбирала, раскладывая образцы на полу, прикидывая, как свет будет падать. «Наш дом с характером», — внезапно вспомнилась фраза Веры.
Я словно услышала её голос: «Он сам решит, кто ему гость, а кто захватчик».
В детстве я смеялась над такими словами, но глубоко в душе верила.
В нашем роду всегда относились к дому как к живому существу.
Мария Ивановна перекрестила стены, когда я привезла сюда первые коробки.
Оставила в углу маленький мешочек с солью и травами, сказав: — Это оберег.
Пусть дом знает, что он не пустой, что есть, кто за тебя постоит.
