Тамара достала из кармана телефон и набрала номер. — Добрый вечер, полиция? Мне нужна помощь. В мою квартиру без моего согласия вселились люди и отказываются уходить. — Тама! — Алексей резко двинулся к жене, но она отошла в угол. — Да, поняла… Спасибо, ждём.
Она положила трубку и обратилась к ошарашенной родне: — Наряд будет через пятнадцать минут. Советую успеть уйти до их приезда. — Ты с ума сошла, — выдохнула Светлана. — Нет. Впервые за два года я в своём уме.
Нина Петровна собралась что-то сказать, но Валерий Егорович крепко сжал её за локоть. — Пойдём, Нина. Здесь нечего терпеть унижения. — Но Игорь!.. — Игорь уже взрослый мужчина. Сам разберётся.
Игорь стоял в прихожей, растерянный и злой. Тамара указала на его вещи: — Забирай и больше не возвращайся. — Ну знаешь… — Знаю.
Три минуты спустя Нина Петровна, бормоча проклятия, вышла на лестничную площадку. Валерий Егорович последовал за ней. Светлана схватила сумку — ту самую, в которой Тамара когда-то обнаружила своё платье — и выскочила, захлопнув дверь.
Игорь медленно, с явной показушной ленцой, собрал свои вещи. На пороге он оглянулся: — Зря ты так, — сказал Игорь. — Лёша, брось ты её. Найдёшь себе нормальную.
Алексей молчал, стоял у стены и смотрел на жену так, будто видел впервые. — Я спрашиваю последний раз, — повернулась к мужу Тамара. — Ты остаёшься или уходишь с ними? — Ты серьёзно? — голос Алексея охрип. — Абсолютно. — После всего, что ты наговорила моей семье? — После всего, что твоя семья сделала мне за два года.
Алексей помолчал, затем сжал челюсти. — Знаешь что? Ты права. Тебе действительно будет лучше одной.
Тамара не ответила. Муж схватил куртку с вешалки, надел ботинки. — Вещи заберу завтра. — Как хочешь.
Алексей вышел. Дверь захлопнулась. Тамара осталась в прихожей, среди осколков маминой статуэтки. На стенах висели бордовые занавески свекрови. В воздухе витали запахи чужих людей, незнакомой еды, чужих голосов.
Руки дрожали, колени подкашивались. Но внутри возникло странное, непривычное чувство — словно вынырнула из-под воды после долгого погружения.
Тамара задвинула дверь на щеколду, прошла в гостиную и взяла телефон. В поиске набрала: мастер по замене замков срочно. Первый же результат — круглосуточная служба.
Позвонила. — Добрый вечер, мне нужно срочно менять замки в квартире… Да, сегодня… Готова заплатить за срочность… Через сорок минут? Отлично, жду.
Положила телефон на пол рядом с собой, посидела минуту, глядя в потолок, затем встала и прошла в гостиную. Первым делом сняла с окон бордовые занавески, скомкала их и положила в большой пакет для мусора. Вынесла его на лестничную площадку, вернулась, открыла окна, впустила холодный вечерний воздух.
Стояла у подоконника, наблюдая за городом внизу: огни, машины, люди. Обычная пятница, обычный вечер. Мир не рухнул, не провалился в бездну. Просто стал немного иным.
Через сорок минут приехал мастер — молчаливый мужчина средних лет с чемоданчиком инструментов. Работал быстро, не задавая вопросов. Через час он протянул Тамаре два новых ключа. — Спасибо, — сказала она, заплатив и закрыв дверь за мастером.
Новый замок щёлкнул непривычно, но приятно — словно точка в конце предложения.
Тамара прошлась по квартире, убрала со стола грязную посуду, оставленную незваными гостями. Выбросила пустую упаковку из-под своего печенья, вымыла пол в прихожей, где раньше стояли чужие чемоданы.
Затем вернулась к осколкам статуэтки, аккуратно собрала их и сложила в коробочку. Может, когда-нибудь найдётся мастер, кто её склеит. А может, и нет. Но выбрасывать не станет. Это последнее, что осталось от мамы.
Ближе к полуночи Тамара легла в постель — одна. Впервые за два года одна. Странно, но страха не было. Ни сожаления, ни паники. Лишь глубокая, тяжёлая усталость, похожая на ту, что приходит после долгой болезни.
Телефон ожил — звонки, сообщения. Тамара отключила звук и положила устройство экраном вниз. Закрыла глаза. Завтра будет новый день. Нужно будет решать вопрос с Алексеем — забирать ему вещи или оформлять развод. Но это — завтра.
А сейчас — только тишина. Только её квартира. Только её жизнь.
Тамара открыла глаза и посмотрела в потолок. Тот же белый потолок, что и всегда. Те же стены. Те же пятьдесят два квадратных метра, за которые она отдала пять лет жизни.
Но теперь это снова было её. Исключительно её. И это стоило любых потерь.
