У меня тут… я заказала ужин.
Много еды.
Хотела отметить Новая Каховка, а получилось… В общем, можете? — Сейчас? — в её голосе звучала тревога. — Мам, что случилось?
Ты плачешь? — Нет.
Просто… приезжайте, пожалуйста.
Она не стала задавать вопросы. — Уже выезжаю.
Дмитрия заберу по дороге.
Я повесила трубку и подумала: вот так просто.
Позвонила — и они едут.
Не выясняют причины, не жалуются на неудобства.
Просто едут.
Потому что я — их мама.
И им не всё равно.
Праздник, который возник сам собой Они приехали спустя сорок минут.
Дмитрий высокий, в растянутом свитере, с растрёпанными волосами — было видно, что его буквально оторвали от компьютера.
Елена в джинсах и пуховике, с румяными щеками от мороза. — Ну привет, — сказала она и обняла меня так крепко, что я чуть не расплакалась. — Рассказывай, что произошло. — Потом.
Сначала ешьте.
Пока не остыло.
Мы сели за стол.
Я наливала вино, они накладывали еду, обменивались взглядами, явно волновались, но молчали.
Ждали, когда я сама начну говорить.
И я рассказала.
Всё.
Про работу, про усталость, про Виктора, который уже четыре месяца ничего не делает.
Про его слова.
Про то, как мне больно и стыдно, и как я устала извиняться за то, что не могу быть идеальной. — Мам, — Дмитрий положил вилку. — А он вообще адекватный? — Он, наверное, в депрессии, — вздохнула я. — Потерял работу, самооценка на нуле… — Это не оправдание, чтобы орать на тебя, — отрезала Елена. — И вообще, что за бред про «не мужское дело»?
В двадцать первом веке живём, мать! — Да я знаю, — я улыбнулась. — Просто… я так привыкла всё терпеть.
Думала, если буду хорошей, если постараюсь, то всё наладится. — Мама, — Дмитрий взял мою руку. — Ты самая крутая.
Ты пашешь как лошадь, содержишь взрослого мужика и ещё успеваешь винить себя во всём.
Это ненормально.
Елена кивнула. — И вообще, смотри какая красота! — она обвела рукой стол. — Это же классно!
Ресторанная еда, свечи, вино.
Он просто не оценил.
Его проблемы.
Мы сидели до часу ночи.
Ели, пили вино, смеялись.
Дмитрий рассказывал про новую работу, Елена — про своего парня, который научился готовить пасту карбонара и теперь не вылезает из кухни.
Мы листали старые фотографии в телефоне, вспоминали, какими они были детьми. — Знаешь, мам, — сказала Елена, когда мы доедали десерт. — Мне всегда казалось, что ты слишком много берёшь на себя.
Ты думаешь, что должна всем угодить, всех накормить, всех сделать счастливыми.
А про себя забываешь. — Такая я. — Нет.
Такой тебя сделали.
Но ты можешь быть другой.
Дмитрий налил ещё вина. — За маму, которая имеет право устать. — За маму, которая может послать кого угодно, — добавила Елена.
Мы чокнулись.
И я впервые за много месяцев почувствовала себя… живой.
Не функцией.
Не обслуживающим персоналом.
Просто живым человеком, у которого есть право устать, ошибаться, не готовить, если сил нет.
Телефонные звонки, на которые не хочется отвечать Телефон завибрировал, когда мы убирали со стола.
Виктор.
Я посмотрела на экран и снова повесила трубку. — Не бери, — посоветовал Дмитрий. — Не собираюсь.
Звонки продолжались.
Потом пришло сообщение: «Ольга, возьми трубку?
Ты вообще нормальная?» Елена заглянула мне через плечо. — Блин, он ещё и обвиняет тебя… — Привычка, — я пожала плечами.
Но внутри уже не было той боли, что раньше.
Я просто смотрела на эти сообщения и понимала: я не хочу возвращаться в тот дом.
Не сегодня.
Может, вообще не хочу.
Дети остались ночевать.
Мы устроились втроём на диване, включили какой-то старый фильм, который никто толком не смотрел.
