— Ты всерьёз так думаешь, Олег? Мы прожили вместе десять лет, а теперь делим холодильник на «твоё» и «моё»?
Он ответил равнодушным жестом, будто разговор его утомил:
— А с чего вдруг я обязан тащить всё на себе?
— Никто на тебя ничего не вешает, — вспыхнула Оксана. — Я тоже зарабатываю, я тоже вкладываюсь в дом. Но зачем превращать семью в бухгалтерский отчёт?
— Это не вражда, — сухо произнёс он. — Это порядок. По-честному.
После этих слов она замолчала. Спорить дальше не имело смысла — между ними словно выросла стеклянная перегородка. Дом, где когда-то звучал смех, теперь казался поделённым на сектора. Даже Артём это чувствовал. Он осторожно спрашивал: «Мам, а папа на меня сердится?» Или, смущённо переминаясь, интересовался, можно ли взять кусочек колбасы с «папиной» полки, если у мамы всё закончилось.
— Лучше спроси у него, — тихо отвечала Оксана, пряча горечь.
Мальчику это казалось странным и обидным. Впрочем, ей самой — тоже. Но Олег упорно держался выбранной линии.
Спустя несколько недель беда сама ворвалась в их дом. Артём слёг с тяжёлым воспалением: высокая температура, слабость, бесконечный жар. Врач предупредил, что понадобится серьёзный курс лечения — дорогие препараты, возможно, процедуры и восстановительная терапия. Оксана полностью переключилась на сына. Работу приходилось откладывать до глубокой ночи, а иногда и вовсе переносить.
Однажды она сидела возле кровати Артёма, меняя прохладный компресс, когда в комнату вошёл Олег. Он выглядел усталым, под глазами темнели круги.
— Ну что? — спросил он негромко.
— Почти сорок… — еле слышно ответила она. — И нужно купить ещё лекарства. А у меня сейчас… — голос её дрогнул.
Она не договорила, но всё было понятно. Из-за вынужденного перерыва в работе её доход сократился. А Олег продолжал придерживаться принципа раздельных трат, оплачивая только то, что считал своей зоной ответственности.
Он достал кошелёк, на секунду замер, словно что-то решал внутри себя, и протянул ей несколько купюр.
— Возьми. Купишь всё необходимое. Если что останется — отдашь.
Оксана растерянно посмотрела на него:
— Отдать? Олег, это наш ребёнок. Какие могут быть расчёты?
Он нахмурился и отвёл взгляд. По его лицу было видно: внутри идёт борьба. Тревога за сына сталкивалась с упрямством, которое он не мог пересилить.
Тем вечером Оксана металась между аптекой и домом, лишь бы быстрее принести лекарства. Когда она вернулась, Артём уже бредил во сне. Позже, после работы, Олег молча подошёл к кровати и коснулся ладонью горячего лба сына.
— Падает? — спросил он.
— Немного… кажется, да, — прошептала она.
— Нужно повторно вызвать врача.
Она кивнула. Внутри всё ещё ныло: ни поддержки, ни объятий, ни простого «мы справимся». Только деловой тон, будто речь шла о чужом ребёнке.
Ночь Оксана провела без сна. Сидя у постели сына, она снова и снова задавала себе один и тот же вопрос: как они дошли до этого? Когда любовь сменилась холодными подсчётами? Почему каждый разговор теперь превращается в выяснение, кто кому и сколько обязан?
Но утро принесло новый удар. Жар вернулся с удвоенной силой. Пришлось срочно ехать в клинику. На этот раз Олег сам сел за руль и повёз их, ни слова не сказав о бензине или расходах. Врачи стабилизировали состояние Артёма, однако предупредили: необходимы расширенные анализы и дорогостоящая процедура.
Когда Оксана услышала сумму, у неё потемнело в глазах. Её нынешних заработков явно не хватило бы. Да и Олегу одному было бы непросто сразу найти такие деньги — особенно если он по-прежнему собирался рассматривать происходящее как нечто, что не полностью относится к его ответственности.
