Она робко протянула Ане конверт. — Анька, вот…
Тамара выхватила конверт, заглянула внутрь и скривилась, не стесняясь никого: — Пять тысяч?
Людмила, ты серьёзно?
В Киеве столько стоит одна чашка кофе.
Лучше бы вообще не выставлялась с такими копейками.
У самой пальто молью изъедено, а тут ещё пытается дарить.
Людмила побледнела, губы её задрожали.
Она быстро отдернула руки от стола, будто обожглась, опустив взгляд.
По морщинистой коже скатилась одна-единственная слеза, которую она сразу же стряхнула, боясь привлечь внимание.
Но Марина заметила.
Увидела этот привычный жест человека, которого всю жизнь унижали словами, зная, что ответной реакции не будет.
Марину охватила холодная ярость. — Тамара, — голос Марины прозвучал резко, заглушая окружающий шум. — Аня у меня жить не будет.
Точка.
Дальше обсуждать нечего.
Наступила тишина.
Тамара глубоко вздохнула, её лицо покрылось красными пятнами. — Вот как?
Зазналась, киевлянка?
Забыла, как в девяностые мы тебе тушенку и сало посылали? — Не забыла, — твёрдо ответила Марина. — И долг вернула, когда твоему мужу на операцию помогала.
Ты забыла?
Скандал потушили другие родственники, но осадок остался тяжёлым и неприятным.
Лето наступило внезапно, принося с собой жару и тополиный пух.
Марина надеялась, что родственники поняли её отказ.
Она наслаждалась субботним утром и варила кофе, когда домофон раздался резким звуком.
На экране видеодомофона показалась Тамара.
Рядом стоял её муж Виталий с огромными клетчатыми сумками, а Аня жевала жвачку. — Открывай, свои! — прохрипел динамик.
Марина застыла.
Сердце громко стучало.
Она не могла поверить своим глазам.
Приехали без предупреждения?
После того, как ей твёрдо отказали? — Мы не договаривались, Тамара, — сказала она в трубку, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Ты что, решила дурить?
Мы с поезда, жара тридцать градусов!
