Когда они ушли в детскую, я рухнул на диван.
Включил телевизор — там шли новости: катастрофы, политика.
Выключил его.
Просто уставился в стену. — Иван, — Тамара вернулась и села в кресло напротив. — Нам нужно поговорить.
О Ане.
Ты ведь видишь, она чувствует… что-то не так. — Что я должен сделать?
Притворяться, что всё нормально? — Нет, но… она ребёнок.
Ей страшно.
Она спрашивает, почему ты не смотришь на неё, почему не обнимаешь…
Я вскочил. — Потому что не в силах!
Понимаешь?
Физически не могу!
Когда смотрю на неё, я вижу… твою ложь.
Твою измену.
Чёртового Павла! — Тише!
Она услышит! — Пусть слышит!
Пусть знает, какой у неё мать!
Тамара тоже вскочила, лицо исказилось. — Знаешь что, Иван?
Да, я ошибалась!
Да, я согрешила!
Но это было десять лет назад!
Одна ночь!
И с тех пор я была верна тебе, старалась быть хорошей женой, я… — Ты лгала!
Каждый день, каждую секунду!
Ты наблюдала, как я укладываю её спать, учу читать, радуюсь её первым шагам — и молчала! — Потому что боялась тебя потерять! — А я потерял себя! — кричал я. — Пять лет своей жизни!
Понимаешь?
Это не вернуть!
Дверь в детскую чуть приоткрылась.
Аня стояла в проёме, заплаканная, прижимая к груди плюшевого медведя. — Не ссорьтесь, — прошептала она. — Пожалуйста…
Время будто остановилось.
Я смотрел на эту маленькую девочку, на её мокрые щёки и дрожащие губы — и внутри что-то окончательно треснуло.
Развернулся, схватил куртку и ключи от машины. — Я ухожу. — Куда?
Иван!
Но я уже выбегал за дверь.
Спустился по лестнице, ждать лифт не было сил.
На улице моросил холодный, противный дождь.
Сел в машину, завёл мотор.
Поехал к родителям.
Они жили на другом конце Киева, в старой хрущевке, где я вырос.
Мать открыла дверь в халате, отец сидел перед телевизором с газетой. — Иван?
Что случилось? — мать сразу поняла по моему лицу.
Я рассказал.
Всё — от начала до конца.
Они слушали молча, мать всхлипывала, отец сжимал кулаки. — Эта… — отец выругался. — Я всегда говорил, что с этой Тамарой что-то не так! — Пап, не надо… — Да как она могла!
Обманывать тебя, обманывать нас!
Мы Аню любили, как родную внучку! — Она ни в чём не виновата, — вдруг сказала мама. — Ребёнок ни при чём. — При чём тут это? — отец вспылил. — Он теперь должен нянчиться с чужим ребёнком? — Она была для него дочкой пять лет…
Они начали спорить.
Я сидел на кухне, пил чай, который не чувствовал.
За окном сгущалась ноябрьская ночь.
Где-то там, в нашей квартире, в другом конце города, Аня, наверное, плачет.
А Тамара… что с Тамарой?
Жалеет?
Или злится на меня за то, что я всё разрушил?
Остался ночевать в своей старой комнате.
Она почти не изменилась — те же обои, тот же письменный стол.
Лишь постеры сняли.
Лёг и смотрел в потолок, и вдруг вспомнил: когда Ане было три года, она упала на площадке, разбила коленку.
Я нёс её на руках домой, она плакала, я говорил, что всё будет хорошо, что папа рядом.
Папа.
Я был для неё папой.
Настоящим, единственным.
А теперь?
Утром мать разбудила меня рано, протянула телефон. — Тамара звонит.
Пятый раз уже.
Я взял трубку. — Иван, умоляю, приезжай.
Аня… она не ест, не спит.
Просит тебя.
Говорит, что это она виновата, что ты из-за неё ушёл…
Сердце упало вниз. — Я… сейчас приеду.
Повесил трубку.
Мать смотрела на меня. — Езжай, сынок.
Разберётесь как-нибудь.
Главное — чтобы ребёнок не страдал.
Прибыл через полчаса.
Аня сидела на полу в гостиной, обняв колени.
Увидев меня, вскочила, но не побежала навстречу — застыла, неуверенная. — Пап… ты вернулся?
Я присел перед ней, посмотрел в эти карие глаза.
Чужие глаза.
Но она смотрела на меня так, будто я был её целым миром. — Аня, послушай.
То, что происходит между мной и мамой… это не твоя вина.
Совсем.
Понимаешь?
Она кивнула, но я видел — не верит. — Я тебя люблю, — сказал я.
И это была правда.
Несмотря ни на что. — Но мне нужно… уехать на время. — Насовсем? — Не знаю.
Она тихо заплакала, безутешно.
Я обнял её — последний раз, как дочь.
Потом встал и посмотрел на Тамару.
Она стояла у окна, худая, измученная. — Подпиши документы на развод у адвоката, — сказал я. — Алименты буду платить до совершеннолетия.
Это… всё, что могу. — Иван… — Нет.
Всё сказано.
Собрал вещи за двадцать минут.
Два чемодана — вся моя жизнь.
На пороге обернулся.
Аня стояла рядом с матерью, держала её за руку.
Маленькая девочка, которая никогда не поймёт, почему папа ушёл.
Но я не мог простить.
Не мог жить с этим грузом, с этим знанием.
Может, это делало меня слабым.
Или наоборот — честным перед самим собой.
Закрыл дверь.
Спустился вниз.
Сел в машину и поехал прочь — от квартиры, от жены, от чужого ребёнка, которого всё ещё любил.
Снег валил густо, залепляя стекло.
Включил дворники и растворился в потоке машин, в сером ноябрьском городе, где каждый несёт свою боль и учится жить с ней дальше.
