Слишком злой, чтобы сдаться.
Где-то вдали завыла сирена.
Я закурил — уже не кашлял, организм быстро вспомнил старую привычку.
Пепел падал в темноту и исчезал.
Возможно, Саша прав.
Нужно время.
Нужно остыть, всё обдумать.
Но сколько же времени?
День?
Неделя?
Год?
Ничего не изменится.
Аня всё равно останется чужой.
А Тамара — лгуньей.
Телефон завибрировал.
Сообщение от жены: «Иван, прости.
Прости меня, пожалуйста.
Я не хотела так.
Я люблю тебя.
Аня спрашивает, где ты.
Что мне ей ответить?» Я швырнул телефон в машину и захлопнул дверь.
Что ответить?
Совсем не знаю.
Правду? «Папа узнал, что ты не его дочка, и собирает вещи»?
Ложь? «Папа уехал в командировку»?
Как вообще разговаривать с пятилетним ребёнком о таких вещах?
Поздно ночью вернулся домой.
Половина второго, квартира погружена во тьму.
Я открыл дверь как можно тише и прошёл в спальню.
Тамара лежала на одеяле, в той же одежде, с опухшим от слёз лицом.
Спала — или лишь делала вид.
Взял подушку и плед, направился в гостиную.
Лёг на диван.
Долго смотрел в потолок, считал трещины на побелке.
Завтра суббота.
Обычно мы с Аней ходим в парк, в зоопарк, куда-нибудь.
Она ждёт этого весь день.
Но как теперь я могу поехать?
Как сидеть рядом, держать её за руку, покупать мороженое — когда всё это ложь?
Под утро я всё же уснул.
Разбудили звуки с кухни — Тамара готовила завтрак.
Я встал, умылся, оделся.
Вышел в коридор — навстречу выскочила Аня. — Папа! — она бросилась ко мне и обхватила ноги. — Я думала, ты не придёшь!
Я замер.
Её руки на моих коленях, тёплые и доверчивые.
Она смотрела вверх и улыбалась. — Папа, мы сегодня в зоопарк?
Сердце сжалось так, что дышать стало сложно. — Аня, иди кушать, — позвала Тамара из кухни.
Голос был осторожным и разбитым.
Девочка убежала.
Я постоял немного, потом последовал за ней.
Сел за стол и налил кофе.
Тамара поставила передо мной тарелку с омлетом, но я не тронулся.
— Иван, — села напротив и сцепила руки Тамара. — Мне очень жаль.
Я понимаю, что не заслуживаю прощения, но… — Мне нужно время, — перебил я. — Просто дай мне время всё обдумать.
Она кивнула и вытерла слёзы.
В выходные я уехал на дачу.
Один.
Сказал, что надо подготовить дом к зиме, закрыть воду.
На самом деле просто сбежал.
Провёл там два дня в холоде и тишине.
Колол дрова, чинил крышу, по вечерам пил водку.
Старался не думать, но мысли лезли в голову, словно черви.
Главная мысль была простой и жестокой: я больше не могу жить с этой женщиной.
В понедельник вернулся в город.
Сразу поехал в офис к адвокату — Саша дал контакты, сказал, что мужик толковый, специализируется на разводах.
Офис на Тверской, двадцатый этаж, панорамные окна.
Адвокат оказался моложе, чем я ожидал, около тридцати пяти лет, в дорогом костюме. — Значит так, Иван Андреевич, — он листал бумаги, не глядя на меня. — Ребёнок записан на вас? — Да.
В свидетельстве о рождении я указан как отец. — Хорошо.
Ну, это плохо, конечно, но с юридической точки зрения — вы отец.
Даже если биологически нет.
Понимаете, в чём дело?
Я ничего не понимал.
Сидел в этом стерильном кабинете, смотрел на город за окном и чувствовал, как внутри всё сжимается тугим комом. — Алименты придётся платить, — продолжал адвокат. — Факт отцовства можно оспорить через суд, но это займёт долго — минимум шесть месяцев.
И не факт, что получится — если вы знали, что ребёнок не ваш, и всё равно записали его на себя… — Я не знал! — Вот это и придётся доказывать.
Нужны свидетели, доказательства, что супруга скрывала информацию.
В общем, предстоит ещё тот геморрой.
Он говорил сухо и деловито, словно обсуждал покупку машины, а не разрушение моей жизни.
Я встал. — Подготовьте документы.
Я подпишу всё, что нужно.
Вышел на улицу — Киев гудел, как улей.
Час пик, толпы людей, все куда-то спешат и торопятся.
У каждого свои дела, свои проблемы.
И никого не волнует, что у меня внутри всё горит.
Поехал на работу.
Пытался сосредоточиться на проектах, но не получалось.
Буквы в документах плыли, цифры не складывались.
Начальник вызвал в кабинет. — Иван, что с тобой?
Ты уже третью неделю как не в себе.
Клиенты жалуются. — Извините, Юрий Николаевич.
Личные проблемы. — Разберись.
Но быстро.
Или возьми отпуск, если не можешь работать.
Отпуск.
Да, может, и правда взять отпуск?
Уехать куда-нибудь, забыться…
Но от себя не уйдёшь.
Вечером поздно вернулся домой сознательно.
Надеялся, что Аня уже спит.
Но она сидела в гостиной, в пижаме с зайчиками, смотрела мультики. — Папа! — вскочила с дивана. — Я тебя ждала! — Аня, уже поздно.
Иди спать.
В моей интонации прозвучала резкость — я даже сам это заметил.
Она застыла, нижняя губа задрожала. — Ты на меня сердишься? — Нет, просто… очень устал.
Давай завтра поговорим, хорошо?
Из кухни вышла Тамара.
Её лицо было осунувшимся, под глазами круги.
Она взяла дочь за руку. — Пойдём, солнышко.
Папа правда устал.
