Я вытащил телефон из кармана, открыл файл с анализом и протянул ей. — Вот что произошло.
Она взяла устройство.
Я наблюдал, как она читает, бледнеет, а пальцы начинают дрожать. — Иван, это… — Четвертая группа крови, — произнёс я.
Её голос звучал странно, непривычно. — У нас с тобой вторая.
У Ани — четвёртая.
Ты вообще биологию в школе проходила?
Телефон выскользнул из её рук и упал на кафель.
Экран треснул — мелочь, но я почему-то запомнил это. — Я могу всё объяснить… — Объясни.
Пять лет, Тамара.
Пять лет я воспитывал чужого ребёнка. — Она не чужая! — вскрикнула она. — Аня — наша дочь! — Моя дочь?!
У меня нет дочери!
Понимаешь?!
Нет!
Я не хотел кричать.
Обещал себе — не кричать, не устраивать срывов.
Но слова вырывались из меня, словно гной из раны. — Иван, прошу, давай поговорим спокойно… — Спокойно?
Ты пять лет молчала!
Пять лет врала мне!
И хочешь поговорить спокойно? — Мам, пап, что происходит? — в дверях появилась Аня.
Большие карие глаза, испуганное лицо.
Она прижимала к груди куклу.
Тамара бросилась к ней. — Солнышко, иди в комнату, поиграй, хорошо?
Мы с папой просто… немного поговорить должны. — Но вы кричите… — Всё в порядке.
Иди, пожалуйста.
Аня посмотрела на меня.
Я отвернулся.
Не мог на неё смотреть.
Она ушла, тихо прикрыв дверь. — Садись, — Тамара говорила тихо, но я слышал, как у неё подкашивались ноги. — Пожалуйста, сядь.
Я всё расскажу.
Мы уселись за стол.
Она наливала воду из кувшина, выпила залпом.
Руки дрожали так сильно, что стакан стучал о край стола. — Это было… — начала она, запинаясь. — Боже, как это говорить…
Это произошло пять лет назад.
Мы тогда расстались на два месяца, помнишь?
Помнил.
Она уехала к матери в Бахмач.
Мы поссорились из-за пустяка, из-за того, что я много работал.
Она сказала, что нужно время подумать, и уехала.
Я думал, что потерял её навсегда. — Там был один человек, — продолжала Тамара.
Слёзы стекали по её щекам, но она не вытерла их. — Старый знакомый.
Мы случайно встретились, он поддержал меня…
Иван, это была ошибка.
Одна ночь, всего одна… — И ты забеременела. — Я не знала.
Клянусь, я не знала!
Когда вернулась к тебе, когда мы помирились…
Я думала, что это от тебя.
Честно, я была уверенна!
Я рассмеялся.
Смех получился каким-то резким, нервным. — Уверена?
Серьёзно?
Ты спала с другим и думала, что… — Я хотела, чтобы это был ты! — выкрикнула она. — Понимаешь?
Я так сильно хотела, что убедила себя!
А когда Аня родилась… я увидела, что она похожа на него, но промолчала.
Потому что боялась.
Боялась тебя потерять, боялась, что ты уйдёшь… — Кто он? — Иван… — Кто, я спрашиваю?! — Павел Коваленко.
Мы вместе учились в университете.
Фамилия мне ничего не говорила.
Я никогда его не встречал, не слышал.
Призрак из прошлого, который вдруг стал отцом ребёнка в моей семье. — Он знает?
Тамара покачала головой. — Нет.
Мы не общаемся.
Вообще.
С тех пор я его ни разу не видела.
Я встал.
Нужно было уйти отсюда, пока не сделал глупостей.
Пока не разнес к чертям всю эту кухню, квартиру, всю эту фальшивую жизнь. — Иван, подожди!
Куда ты? — Мне всё равно. — Прошу, не уходи!
Давай обсудим, решим, что делать!
Я повернулся на пороге. — Знаешь, что самое отвратительное?
Не то, что ты изменила.
Даже не то, что родила чужого ребёнка.
А то, что молчала.
Пять лет смотрела, как я её люблю, как воспитываю, как называю дочкой — и молчала.
Каждый день обманывала меня, просто молчанием. — Я не могла сказать!
Я… — Ты могла.
Но выбрала сохранить комфорт.
Свой комфорт.
Я вышел из квартиры, и за спиной раздался её крик, потом плач.
Но я не обернулся.
На улице уже стемнело.
Ноябрьский вечер, мокрый снег начал липнуть к асфальту.
Я сел в машину и поехал куда глаза глядят.
Через полчаса оказался на Воробьевых горах, припарковался на смотровой площадке.
Внизу раскинулся Киев — огни, дома, дороги.
Где-то там, в одной из квартир, плачет женщина, которую я любил.
И девочка, которую считал дочерью.
Телефон не переставал звонить.
Тамара, Тамара, снова Тамара.
Я сбросил вызов, отключил звук.
Что теперь?
Развод?
Конечно, развод.
Но как это сделать, когда в доме ребёнок?
Аня ни в чём не виновата.
Она привязана ко мне, зовёт меня папой, бежит навстречу, когда я прихожу с работы.
Как ей объяснить, что я ухожу?
Что её папа на самом деле — какой-то Павел Коваленко, которого она никогда не видела?
Я не знал.
Впервые в жизни я совершенно не понимал, что делать дальше.
Вышел из машины, подошёл к ограждению.
Холодный ветер бил в лицо, сносил шапку.
Внизу мерцала река, чёрная вода под мостами.
И вдруг я подумал: а что, если просто спрыгнуть?
Просто сделать шаг вперёд и покончить со всем этим кошмаром?
Но тут же усмехнулся своей мысли.
Нет, я не из таких.
