Анализ крови пришёл в четверг около трёх часов дня.
Я стоял на парковке у поликлиники, глядя на экран телефона и не зная, что делать с руками.
Они вдруг стали чужими, словно ватными.
Конверт с результатами лежал в кармане куртки — я даже не распечатывал его, сразу запросил электронную версию. «Вероятность отцовства: 0%» — всего шесть символов.
Ноль и процент.
Вот и всё.
Мимо проносились машины, люди куда-то спешили, кто-то смеялся в телефон.
А я стоял и пытался вспомнить, как дышать.
Пять лет.
Аня только в сентябре пошла в первый класс.
Я учил её завязывать шнурки, читать по слогам, она засыпала, положив голову мне на плечо, когда мы возвращались с дачи.
Я знал, какие мультики ей нравятся, что она не переносит манную кашу, боится грозы и тогда прячется рядом со мной.
Нет, не рядом со мной.
С чужим дядей, который пять лет играл роль отца.
Я сел в машину, завёл двигатель.
Руки дрожали.
Нужно было ехать — но куда?
Домой?
К жене?
К Тамаре, которая девять лет назад стояла в загсе в белом платье и давала клятвы…
Господи, в чём она клялась?
Я даже не помню слов.
Помню только её улыбку, как она сжимала мою руку.
Как через два года сказала, что беременна, и я плакал от счастья.
Да, плакал — впервые в жизни от радости.
Поехал не домой.
Через весь город, в промзону, где у друга автосервис.
Саша был один, возился с каким-то джипом. — Слушай, дай закурить, — сказал я с порога.
Он повернулся, вытер руки о комбинезон. — Ты же не куришь уже лет семь. — Дай, говорю.
Вышли на улицу, он протянул пачку.
Я затянулся — сразу закашлялся, горький вкус во рту, голова закружилась. — Что случилось? — Аня не моя.
Саша застыл с сигаретой у губ. — То есть как? — Вот так.
Тест сделал.
Ноль процентов.
Понимаешь?
Ноль.
Он выругался, бросил сигарету и растоптал её. — Ты уверен?
Может, ошибка? — Платная клиника.
Я сдавал три разных анализа, в трёх лабораториях.
Все три — одинаковый результат.
Я сам не понимал, зачем сюда приехал.
Что хотел услышать?
Что всё наладится?
Что это просто сон?
Саша молчал, глядя в сторону, на ржавые гаражи напротив. — Слушай, а как вообще решил проверить?
Это был правильный вопрос.
Тот самый, который я задавал себе последние три недели.
Всё началось с глупой, идиотской случайности.
Аня заболела в октябре, сильно, температура под сорок, педиатр назначила анализы.
Я повёл её сам, Тамара задерживалась на работе.
Пока мы сидели в очереди, медсестра спросила группу крови.
Я сказал — вторая положительная.
У меня вторая, у Тамары тоже.
Медсестра посмотрела карту и нахмурилась. — У девочки четвёртая. — Наверное, ошибка, — сказал я тогда.
Она пожала плечами.
Вечером я полез в интернет.
И узнал, что если у обоих родителей вторая группа, у ребёнка может быть только первая или вторая.
Четвёртая — невозможна.
Первую неделю я убеждал себя, что в роддоме что-то перепутали.
Что карту ошибочно оформили, анализ сделали неправильно.
Сдал кровь снова — вторая положительная.
Аню тоже проверили в другой лаборатории.
Четвёртая.
Потом начал замечать детали.
Аня смуглая, кареглазая.
Я светлый, глаза серые.
Тамара русая, с зелёными глазами.
Откуда у неё эти южные черты?
Всегда думал, что от бабушки, от Тамариной мамы.
Но бабушка тоже светлая.
И вот я заказал тест ДНК.
Втайне от всех.
Ватной палочкой взял образец со щёки спящей Ани, свой материал тоже собрал.
Отвёз в лабораторию в другом городе, за три тысячи километров — чтобы наверняка, чтобы никто случайно не узнал.
Потом сделал ещё два теста в разных местах.
Три раза — ноль процентов. — Господи, Иван, — Саша достал новую сигарету и нервно закурил. — И что теперь? — Не знаю. — Ты с ней говорил? — Нет. — Может, изнасилование было?
Возможно… — Витя, какое изнасилование?
Она ничего не рассказывала.
Девять лет вместе, и ни слова.
Мы помолчали.
Где-то поблизости грохнул металл, кто-то ругался.
Типичные звуки промзоны серого ноябрьского Киева. — Она сегодня дома? — спросил Саша. — Должна быть. — Может, сначала остынешь?
Переночуешь где-то, соберёшься с мыслями?
Я покачал головой.
Нет, хватит.
Три недели я собирался с мыслями.
Три недели смотрел на Тамару и думал: скажи мне, скажи сама.
Признайся.
Попроси прощения.
Но она молчала.
Собирала Аню в школу, готовила ужин, интересовалась, как прошёл день на работе.
Будто ничего не происходило.
Будто я не умирал от этого знания каждую секунду.
Домой я приехал в шесть часов.
Припарковался во дворе, поднялся на четвёртый этаж.
Ключ в замке повернулся особенно громко.
В прихожей пахло жареным луком — Тамара готовила что-то на кухне.
Из комнаты доносился голос Ани, она пела детскую песенку. — Иван, ты? — крикнула Тамара. — Ужин почти готов!
Я молча снял ботинки, повесил куртку.
Прошёл на кухню.
Она стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде.
Джинсы, серая кофта, волосы собраны в хвост.
Обычная.
Моя жена.
Мать моего… нет, не моего ребёнка. — Что так рано? — она обернулась и улыбнулась.
Затем всмотрелась в лицо и улыбка исчезла. — Что случилось?
