— Мам, зачем ты вообще завела разговор про этот пол? — почти шёпотом спросила Наталья, наклоняясь к матери через накрытый стол.
— Я всего лишь сказала, что он скользит, — так же негромко отозвалась Татьяна Павловна. — Разве за такое теперь судят?
— Андрей услышит.
— Ну и пусть. Я не тайну государственную сообщила.
На столе уже почти всё было готово к ужину. В глубокой белой салатнице лежали свежие овощи, на вытянутом блюде дымилась запечённая рыба, рядом стоял графин с ягодным морсом, а на плоской тарелке аккуратными тонкими ломтиками был разложен сыр. Свечи пока не зажигали — ждали, когда все наконец рассядутся.
Наталья машинально поправила салфетки, хотя они и так лежали ровно, и ещё раз оглядела кухню. Ремонт здесь закончили всего месяц назад. Светлая каменная столешница, большой остров посередине, огромное окно почти во всю стену с видом во двор. Получилось, конечно, эффектно. С этим спорить было трудно. Но прежнего круглого стола, за которым она в детстве делала уроки, больше не было. Его отправили на дачу вместе со всем, что, по мнению Андрея, «выбивалось из концепции».
Андрей Сергеевич появился на кухне, всё ещё держа телефон у уха. Он договаривал последние фразы деловым, уверенным тоном. Высокий, крепкий, широкоплечий, в дорогой рубашке, специально надетой к этому небольшому семейному вечеру. Формально поводом был день рождения Натальи. На деле же с самого утра Андрей говорил не столько о жене, сколько о новой кухне, дизайнере, материалах и сумме, в которую всё это обошлось.
— Всё, обнимаю, на связи, — бросил он в трубку и убрал телефон в карман. Потом улыбнулся, окинул взглядом стол. — Ну что, мои красавицы, можно начинать?
— Можно, — ответила Наталья.
— Татьяна Павловна, как вам у нас? Уже привыкли? — спросил он с той самой интонацией, где вежливость едва прикрывала снисходительность.
— Привыкла, Андрей, спасибо, — спокойно сказала тёща, опускаясь на свой стул. — Только пол у вас на кухне, кажется, очень гладкий. Я чуть не поскользнулась, пока салфетки несла.
Он на мгновение замер, а потом усмехнулся так, будто услышал забавную нелепость.
— Это итальянский керамогранит, Татьяна Павловна. Шестьсот гривен за метр. Он не скользкий. Просто обувь у вас, наверное, неподходящая.
— Возможно, и обувь, — без спора согласилась она. — Но в моём возрасте лучше лишний раз убедиться, чем потом лечить перелом.
— Мам, давай уже сядем нормально, — попросила Наталья, разливая морс по бокалам.
Она кожей почувствовала, как в воздухе начинает натягиваться тонкая, неприятная струна. Её лучше было не задевать. Такое происходило не впервые. Мама могла сказать что-то обычное, бытовое и вполне справедливое, а Андрей тут же воспринимал это как нападение на всё, что он создал. Точнее, как он любил подчёркивать, оплатил.
Сначала ужин шёл мирно. Андрей рассказывал о новом магазине своей сети, открытом месяц назад, жаловался на поставщиков, которые задержали доставку плитки, вспоминал переговоры с банком по кредиту на расширение бизнеса. Наталья слушала не слишком внимательно, но в нужных местах кивала и подкладывала матери рыбу.
— А ты, Наташ, чем сегодня занималась? — вдруг спросил Андрей, словно только что вспомнил, что жена существует не только как молчаливая публика для его рассказов.
— В три был урок у Киры. Потом вернулась и готовила.
— Урок музыки, — протянул он с лёгкой насмешкой. Примерно так он говорил обо всём, что не приносило, по его меркам, «нормальных денег». — Там же сущие копейки платят.
— Мне достаточно, — ровно ответила Наталья.
— Тебе достаточно потому, что всё остальное закрываю я, — заметил Андрей и потянулся к бокалу.
Татьяна Павловна медленно положила вилку на край тарелки и посмотрела на зятя внимательным, спокойным взглядом. В нём не было ни злости, ни уязвлённости. Скорее, она словно рассматривала странный рисунок на ткани и пыталась понять, что именно в нём не так.
— Андрей, вам не кажется, что за праздничным столом лучше не вести бухгалтерию? — мягко спросила она. — Всё-таки день рождения.
— Я бухгалтерию не веду, Татьяна Павловна. Я просто называю вещи своими именами, — ответил он, и в голосе уже проскользнула раздражённая нотка. — Дом, знаете ли, не строится на уроках музыки за пару гривен.
— Дом держится на многом, — сказала тёща. — И на терпении тоже.
— На терпении дом не построишь, — фыркнул Андрей. — Разве что сарай сколотить.
Наталья под столом сжала край скатерти. Она отлично знала этот тон. Ещё немного — и муж сам себя заведёт, как ребёнок, который всё сильнее раскачивает качели, хотя никто его уже не толкает.
— Раз уж заговорили о доме, — внезапно сказал Андрей и кивнул в сторону кухонного острова. — Как вам вообще ремонт, Татьяна Павловна? Только честно. Не надо из вежливости.
— Честно? — уточнила она.
— Конечно.
Татьяна Павловна несколько секунд молчала, потом аккуратно промокнула губы салфеткой.
— Дорого, — наконец произнесла она. — Красиво, спорить не буду. Но как-то холодно. Больше похоже на выставочный зал мебели, чем на живую кухню.
— Холодно, значит, — повторил Андрей, словно перекатывая это слово на языке. — Между прочим, проект делал дизайнер европейского уровня. Это называется минимализм.
— Может, минимализм и правда кому-то очень подходит, — сказала Татьяна Павловна. — Только скажите, куда вы дели наш круглый стол? Тот самый, что остался ещё от бабушки Натальи?
— На дачу отвезли, — быстро вмешалась Наталья, надеясь закрыть тему до того, как она вспыхнет. — Он сюда просто не подходил.
— Жаль, — тихо сказала мать, будто больше себе, чем остальным. — Хороший был стол. Домашний. Тёплый.
Андрей поставил бокал на стол резче, чем нужно. Морс дрогнул и едва не перелился через край на белую скатерть.
— Татьяна Павловна, вы уже третий раз за вечер намекаете, что вам у нас всё не нравится, — сказал он. — Может, скажете прямо, чем именно вы недовольны?
— Я не говорила, что мне здесь плохо, — спокойно ответила она. — Я сказала, что пол скользкий, а старый стол был тёплым. Это не претензии, Андрей. Это обычные наблюдения.
— Ваши наблюдения звучат как критика. В каждом слове, — отрезал он. — Я вложил в этот ремонт миллион шестьсот тысяч гривен. Можно было бы услышать хоть что-то хорошее.
— Андрей, пожалуйста, хватит, — тихо попросила Наталья.
— А ты помолчи, — бросил он, даже не повернувшись к ней. — Я сейчас с твоей мамой разговариваю.
На кухне мгновенно стало тихо. Так тихо, что за окном было слышно, как по мокрому асфальту проехала машина, мягко шурша шинами.
— Андрей, я вообще-то пришла поздравить свою дочь, — произнесла Татьяна Павловна. Голос у неё не дрогнул ни на мгновение. — А не обсуждать ваш ремонт.
— Вот именно, — резко подхватил он. — Пришли поздравить, а сами с самого начала цепляетесь. То пол вам не такой, то стол не тот, теперь ещё что-нибудь найдёте. Может, вам просто не нравится сам факт, что я живу так, как считаю нужным?
— Мне не нравится, когда за столом начинают повышать голос, — ответила она.
— Я голос не повышаю. Я объясняю свою позицию, — сказал Андрей, хотя как раз в этот момент заговорил заметно громче. — Вы, Татьяна Павловна, привыкли жить на одну пенсию и радоваться, что есть крыша над головой. А я привык зарабатывать. Наверное, поэтому мы друг друга и не понимаем.
Наталья почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось, будто кто-то сдавил сердце кулаком. Она хотела вмешаться, сгладить, перевести разговор в другую сторону, но нужные слова не находились.
— Андрей, прошу тебя, не начинай, — сказала она почти беззвучно.
— А я ничего не начинаю, — ответил он и теперь уже посмотрел прямо на жену. — Я всего лишь хочу, чтобы твоя мама хотя бы один раз за вечер сказала что-нибудь нормальное. Один раз. Она в этом доме гостья, а ведёт себя так, будто здесь хозяйка.
Татьяна Павловна неторопливо сложила салфетку и положила её рядом с тарелкой.
— Андрей, я никогда не позволяла себе вести себя хозяйкой в вашем доме, — сказала она. — Более того, я стараюсь приходить к вам как можно реже, чтобы никому не мешать.
— И правильно делаете, — вырвалось у него.
— Андрей! — резко воскликнула Наталья.
— Что Андрей? — он развёл руками. — Если честно, я устал. Устал от этих вечных намёков, от того, что любое моё решение нужно обсуждать и подвергать сомнению. Я, между прочим, хозяин в собственном доме.
— В собственном? — тихо переспросила Татьяна Павловна, и в её голосе промелькнула почти незаметная ирония.
— Да, в собственном, — твёрдо сказал Андрей. — Я заработал, я обустроил, я живу так, как хочу. И я не обязан слушать замечания от человека, который сюда вообще ни гривны не вложил.
Наталья побледнела. Она прекрасно понимала, что мать сейчас может сказать. И понимала также: после этих слов вечер уже точно не удастся вернуть в спокойное русло. Но остановить её она не успела.
— Андрей, я вложила в это место куда больше, чем вы себе представляете, — очень ровно произнесла Татьяна Павловна. — Просто вы никогда не интересовались подробностями.
— Какими ещё подробностями? — он прищурился.
— Сейчас это не имеет значения, — торопливо вмешалась Наталья. — Мам, не надо. Давайте не будем.
— Нет уж, теперь как раз имеет, — резко сказал Андрей. — Раз начали, договаривайте, Татьяна Павловна. Какие такие вложения вы имеете в виду? Пару сотен гривен внучке на день рождения раз в год?
Над столом повисла тяжёлая, вязкая тишина. Татьяна Павловна смотрела на зятя без раздражения. Скорее — с усталым спокойствием человека, который давно был готов к этому разговору и просто ждал момента, когда молчать станет бессмысленно.
— Я говорю о квартире, в которой вы сейчас сидите, — сказала она.
Андрей коротко, сухо рассмеялся.
— Эту квартиру мы с Натальей покупали вместе, уже будучи в браке. Если вы забыли, это совместно нажитое имущество. Я каждый месяц вносил платежи по ипотеке.