Учительницу по физике посадили в первый ряд, а меня усадили за колонну.
Это случилось не нарочно.
Он сел рядом, расстегнул пиджак.
От него исходил запах дорогого одеколона, который я никогда ему не дарила. — Мам, ну перестань уже.
Мы же договорились — никаких скандалов. — Какие скандалы, Алексей?
Я молчу, словно партизан.
Сижу здесь, держу свои цветы.
Кстати, даже не знаю, куда их деть. — Позже отдашь.
Слушай, может, пересядешь?
В середине зала освободилось место. — Не надо.
Я уже привыкла.
Познакомилась с твоей жены родственниками.
Очень добрые люди.
Они считают меня своей.
Он побледнел.
Открыл рот, потом закрыл.
Потом выдохнул: — Мам, почему ты всегда всё усложняешь? — Я? — мой голос прозвучал так звонко, что женщина в малиновом обернулась. — Это я усложняю?
Алексей, я одна тебя воспитывала.
Отец ушёл, когда тебе было три года.
Я ночами подрабатывала, чтобы ты смог поступить в институт.
И теперь я — усложняю? — Не надо об этом.
Я всё помню.
Но это не значит, что ты обязан… — Что?
Должен сидеть в уголке и молчать?
Так я и сижу, Алексей.
Иди к жене.
Её мама в первом ряду плачет от счастья.
Он поднялся.
Поправил галстук.
Посмотрел на меня, будто я музейный экспонат. — Мам, мне правда жаль.
Но я не в состоянии постоянно решать ваши с Оксаной споры. — Какие споры?
