А еще — одежда, врачи, лекарства.
Алексей получал всего сорок тысяч рублей.
Но молодому специалисту нигде больше не хотели предложить работу.
Говорили — нужен опыт.
— Я получала стипендию, — сказала я, когда закончила, и положила тетрадь на стол, прямо там, где неделю назад стояла розовая баночка с витаминами. — Посмотрите.
Тамара Сергеевна надела очки. — Что это? — спросила она. — Это простая арифметика.
— Расходы, — ответила я. — На первый год жизни ребенка.
Без учета инфляции.
Без учета того, что мне придется бросить институт и потерять целевое обучение, а значит, вернуть деньги за учебу.
Сто сорок тысяч, если что.
Алексей смотрел на цифры так, будто они его жалили. — Это…
Это столько? — Это минимум, — сказала я. — Без няни.
Тамара Сергеевна работает, верно?
Вряд ли она сможет сидеть с внуками целый день?
Свекровь молчала, часто моргала. — Не барыня, сама пеленки постираешь! — наконец сказала она. — Сама с ребенком посиди! — Конечно, — согласилась я. — Только между отработкой долга и голодными обмороками.
Потому что если я не закончу институт, меня никто не возьмет на работу.
А на сорок тысяч Алексей троих не прокормит.
Тамара Сергеевна долго молчала, затем сняла очки, аккуратно сложила их и убрала в футляр.
Она посмотрела на сына, на меня и на тетрадь с цифрами. — Тяжело вам, — наконец произнесла она, — современной молодежи.
Тяжелее, чем было нам.
У вас все так сложно.
Может, мы к жизни относились проще.
А может, были скромнее.
Тамара Сергеевна ушла ставить чайник.
А я подумала, что она все же поняла, и теперь у меня появится передышка.
Я, разумеется, не против детей, но тогда, когда сама решу.
