В буквальном смысле я сползла под парту.
Наташа Волкова, сидевшая рядом, позже признавалась, что никогда не встречала человека, который так стремительно уменьшался в размерах.
Профессор Петров вызвал Тамару Сергеевну в коридор.
Что он говорил с ней — я не знаю. — Волкова, — прозвучал чей-то голос сзади, — а это чья сумасшедшая мама? — Это не мама, — ответила Наташа. — Это свекровь.
Ивановой.
Когда я, наконец, вылезла из-под парты, все присутствующие в аудитории обратили на меня внимание.
Триста человек.
Триста пар глаз, смотревших на меня то с жалостью, то с издевкой.
А вечером Алексей преподнес новый «сюрприз». — Мам права, — произнес он перед сном.
Мы лежали в нашей «комнате», а за фанерной перегородкой уже громко храпел свекор.
Луна освещала окно. — В каком смысле права? — уточнила я. — Ну… учеба — не самое главное, — ответил муж. — Главное — дети.
Мы ведь не становимся моложе. — Алексей, — тихо сказала я, — а где мы собираемся растить этих детей?
Здесь?
В этой комнате?
С твоими родителями по соседству? — А что? — пожал он плечами, и в его голосе я услышала оттенки Тамары Сергеевны.
И это было пугающе. — Мы в одной комнате жили тремя поколениями — и ничего.
Выросли. «Выросли», подумала я.
Выросли — это он выразился удачно.
Будто воспитание ребенка — единственная цель.
Будто просто «выросли» — уже достижение.
На следующий вечер я поступила так, как меня учила медицинская статистика.
Села за стол, взяла тетрадь и ручку и начала подсчитывать.
Отдельная квартира, пусть даже однокомнатная и на окраине — аренда восемнадцать тысяч гривен.
Коляска — двадцать.
Кроватка — пятнадцать.
Подгузники — три тысячи в месяц при экономии.
Смеси, если грудное молоко не подойдет — еще пять.
А еще одежда, врачи, лекарства. Алексей зарабатывал всего сорок тысяч.
