Первые три года Тамара Сергеевна практически не говорила о детях.
Точнее, почти не упоминала об этом.
Иногда, конечно, она с глубоким вздохом останавливалась, глядя на чужие коляски.
Иногда задерживалась возле витрин с детской одеждой или «случайно» делала громче телевизор, когда там шла реклама подгузников.
Но потом с ней что-то произошло.
Возможно, подруги на работе начали задавать вопросы: «Почему у вас нет внуков?»
Или гормональные изменения сказались на характере.
Возраст, в конце концов, был не молодой.
Возможно, просто иссякло терпение, и тогда она начала нас регулярно донимать.
Сначала — намеками. — «Вот у нас на работе Танька, ей сорок, забеременеть не удаётся, потому что в молодости она строила карьеру».
Затем перешла к более прямым атакам.
И вот уже на столе у нас появилась розовая баночка с витаминами, украшенная улыбающимся младенцем — словно напоминание.
А через неделю произошло новое происшествие.
Я сидела на лекции по патологической анатомии.
Ничего не предвещало неприятностей.
Нам как раз показывали слайды с циррозом печени — очень интересно.
Вдруг дверь аудитории резко распахнулась, и на пороге появилась Тамара Сергеевна в своём лучшем пальто, которое она надевала только на свадьбы и похороны.
Я могла ожидать увидеть кого угодно, но не её.
Раньше свекровь никогда не заходила в наш вуз, а тут вдруг появилась прямо на лекции и при полном параде. — «Где здесь у вас начальство?» — громко спросила она перед всей аудиторией. — «Я пожаловаться пришла!»
Профессор Петров, человек с богатым опытом, переживший три инфаркта и проработавший патологоанатомом сорок лет, побледнел. — «Вы кто?» — спросил он. — «Я — мать!» — произнесла свекровь с таким тоном, будто предъявляла официальное полномочие решать судьбы. — «Я — свекровь!»
«У вас здесь студенткам мешают рожать!»
«Молодые семьи уничтожаете!»
«Демографию портите!»
Я от стыда буквально провалилась под парту.
