— Ты куда собралась? — голос Ирины Андреевны резанул по тишине так неприятно, будто по стеклу провели чем-то острым.
Марина стояла в прихожей перед зеркалом и застёгивала куртку. Молния вдруг никак не хотела поддаваться, а пальцы стали непослушными, словно принадлежали не ей, а какой-то растерянной девочке, впервые пытающейся справиться с обычной застёжкой.
— На работу, — ответила она, не оборачиваясь. Смотрела не на мать, а на своё отражение, и во взгляде будто застыло беззвучное: «Только бы сейчас без ссоры. Пожалуйста».
— На какую ещё работу? — Ирина Андреевна появилась на пороге кухни с деревянной лопаткой в руке. Держала её так, словно это был не кухонный предмет, а знак власти. — У тебя сегодня выходной. Я проверяла по календарю.
«Календарь она проверяла», — устало подумала Марина. И тут же всплыло другое: она ведь замечала всё — сколько ложек сахара дочь кладёт в чай, как долго стоит в ванной, во сколько выходит из комнаты и даже как часто вздыхает.
— Меня попросили подменить, — наконец сказала Марина, справившись с молнией. Она подняла глаза. — В пекарне сегодня не хватает людей. И деньги лишними не бывают.
Ирина Андреевна коротко усмехнулась. Лопатка в её руке чуть дрогнула.
— Деньги, — протянула она так, будто само слово было неприятным на вкус. — Опять деньги. Кто тебе вообще внушил, что они тебе так необходимы? Ты живёшь дома. Продукты покупаю я. За коммунальные тоже плачу я. Тебе, по сути, и переживать не о чем.
— А я хочу переживать сама, — тихо произнесла Марина. — Хочу сама решать.
— Сама, — повторила мать с недоброй усмешкой. — Конечно. Как только тебе хочется куда-то вырваться, сразу начинается это твоё «сама». Убежать хочешь. От меня, от дома, от нормальной жизни. Думаешь, я не понимаю?
Марина сжала руки в карманах куртки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Я никуда не убегаю, мама. Я просто работаю. В этом нет ничего странного.
— Странно, когда дочь всё время рвётся из дома. Когда вместо того чтобы помочь матери, она прикрывается какими-то сменами и ещё обманывает.
— Я не обманываю, — голос у Марины дрогнул, но она заставила себя не сорваться. — Если не веришь, позвони в пекарню. Или пойдём вместе. Прогуляешься, свежим воздухом подышишь.
После этих слов в прихожей стало особенно тихо. Ирина Андреевна сузила глаза, будто впервые увидела перед собой не послушную дочь, а человека, способного ответить.
— Ты сейчас всерьёз это сказала? — спросила она уже почти шёпотом. — Предлагаешь мне ходить за тобой и проверять?
— Нет, — Марина медленно покачала головой. — Я просто говорю: если сомневаешься, убедись сама. Мне нечего прятать.
Мать резко отвернулась и ушла обратно на кухню. Через секунду деревянная лопатка глухо стукнула о стол.
Марина вышла из подъезда и на мгновение остановилась. Она глубоко вдохнула влажный воздух. Пахло мокрым асфальтом, сыростью, городом после недавнего дождя — чем-то самым обычным и знакомым. Но даже этот серый воздух за дверью казался легче и свободнее, чем атмосфера в квартире.
До пекарни она шла быстрым шагом. В голове снова и снова крутились обрывки материнских фраз: «Ты живёшь дома», «Тебе не надо ни о чём думать», «Хочешь убежать».
«Я не убегаю, — мысленно повторяла Марина. — Я просто хочу, чтобы у меня была своя жизнь. Хотя бы маленькая, но моя».
Ей уже исполнилось двадцать шесть. Она давно не была ни ребёнком, ни подростком. Но стоило переступить порог родной квартиры, как внутри снова просыпалась та пятнадцатилетняя девочка, которая боялась задержаться на пять минут, потому что дома её ждали расспросы, обиды, слёзы и долгие упрёки.
Когда-то Марина мечтала поступить в колледж на дизайн. Она часами рисовала на полях тетрадей, вырезала из журналов красивые интерьеры, ткани, эскизы платьев и представляла, что однажды у неё будет собственная мастерская. Но Ирина Андреевна тогда лишь качала головой и называла всё это пустыми фантазиями. Для неё существовали только «надёжные» профессии, и каждый разговор о будущем она упорно сводила к одному и тому же: дочь должна выбрать что-то серьёзное, понятное и безопасное.