И, что самое удивительное, — она приблизилась, — перевод осуществлён с моего компьютера.
Он побледнел. — Подожди, ты серьёзно думаешь… — А что мне ещё думать? — перебила она. — Ты вчера подходил к нему.
Ты знал пароль. — Я не трогал твои счета! — резко ответил он. — Ты вообще в своём уме? — А кто же тогда?
Привидение? — Может, система дала сбой! — Ошибка? — она рассмеялась, но без капли радости. — За десять лет у меня не было ни одной ошибки!
Ни одной, Дмитрий!
А тут — миллион двести!
Он сделал шаг к ней, но она отступила. — Послушай, — сказал он уже тише. — Я не трогал твои деньги.
Я не враг тебе. — Нет? — в её голосе прозвучал холод и сталь. — Тогда объясни, зачем ты вчера лазил в мой ноутбук. — Потому что ты сама попросила проверить почту! — Не лги.
Я вижу всё по журналу входов.
Он выдохнул. — Господи, ты с ума сошла… — Может быть, — ответила она, — но я всю жизнь зарабатывала, чтобы быть независимой.
Ни от мужчин, ни от подачек.
А теперь… теперь я не знаю, кому вообще могу доверять.
Он долго молчал.
Потом тихо произнёс: — Ела, если ты считаешь, что я украл у тебя деньги… тогда между нами уже нечего спасать. — А ты сам подумай, что между нами осталось, — ответила она. — Ты живёшь, словно на черновике: без решений, без силы, без воли.
Всё ждёшь, когда мама скажет, что правильно.
Он сжал кулаки. — Вот ты и сказала.
Мама.
Всегда мама. — А разве нет? — шагнула ближе. — Она держит тебя на поводке.
Даже сейчас.
Даже когда молчишь — это она говорит через тебя. — Хватит, — прошептал он. — Не трогай маму. — А если я трону?
Что ты сделаешь?
Уйдёшь к ней?
Он посмотрел на неё — устало, тяжело, словно у человека, у которого больше нет слов. — Может, и уйду. — Вот и уходи, — прошептала Елена. — Может, там тебе и дадут те деньги, которых нет.
Он резко развернулся и хлопнул дверью так, что посуда в шкафу задрожала.
Оставшись одна, Елена опустилась на пол.
Долгое время сидела неподвижно, прислушиваясь к себе.
Ни гнева, ни обиды — лишь пустота.
Затем взяла телефон, открыла банковское приложение, взглянула на минус и подумала: «Если он действительно это сделал, я потеряла не просто деньги.
Я лишилась смысла жить рядом с ним.» За окном светила луна — холодная, безразличная, словно экран ноутбука.
Дождь шёл третий день подряд.
Тамара Сергеевна сидела у окна и слушала, как дождь стучит по подоконнику — ровно, убаюкивающе.
Когда-то она любила дождь.
Казалось, он смывает усталость, очищает.
Теперь — наоборот.
Каждая капля напоминала о чём-то, что не смывается.
После ужина ссора с невесткой не выходила из головы.
Фраза Елены, холодная и колючая, жила в ней, словно заноза.
Но теперь к обиде добавилось беспокойство — Дмитрий не звонил уже второй день.
Не отвечал на сообщения.
А ведь он всегда звонил, даже чтобы просто сказать: «Мам, всё в порядке.» Она подошла к старому комоду у стены.
Тому самому, что стоял с её свадьбы — крепкий, тёмный, пахнущий временем.
Открыла верхний ящик: аккуратно сложенные письма, квитанции, выцветшие фотографии.
Она всё хранила.
Возможно, потому что прошлое для неё оставалось единственным, чего никто не мог отнять.
В глубине ящика что-то зашуршало.
Конверт, пожелтевший и согнутый пополам.
Надпись выцвела, но почерк она узнала сразу.
Муж.
Сердце сжалось, словно кто-то сжал его изнутри.
Она вспомнила тот день, когда его не стало, — и тот конверт, что тогда положили вместе с вещами.
Тогда она не смогла открыть его.
Не хватило сил.
Потом — просто не смогла.
Руки дрожали.
Она осторожно разорвала край конверта и развернула листок.
Пожелтевшая бумага, неровные строчки — будто писал наспех, скрываясь от кого-то. «Таня, если ты читаешь это письмо — значит, меня уже нет.
Я должен признаться тебе в правде.
Я виноват перед тобой и перед нашим сыном.
Годы назад, когда на стройке не платили зарплату, я взял чужие деньги.
Думал вернуть их, как только смогу.
Но не успел.
Они так и остались на счёте.
Я не знал, что делать.
Если кто-то когда-нибудь найдёт эти деньги — знай, они нечистые.
Пусть никто ими не пользуется и не тратит.
Они чужие, Таня.
Я всю жизнь боялся, что это всплывёт.
Прости.» Тамара Сергеевна положила письмо на колени.
На душе стало холодно, словно она стояла на ветру.
Она вспомнила, как после его смерти ей принесли какие-то бумаги — счета, документы, банковские уведомления.
Тогда она ничего в них не понимала, просто сложила всё в комод «на потом».
Прошло больше тридцати лет.
И вдруг — словно удар молнии.
Слова Елены вчера: «Пропали деньги.
Крупная сумма.» Та же цифра, почти до копейки.
Миллион двести.
Сердце упало вниз.
Не может быть.
Но цифра звучала в голове, словно заклинание.
Она быстро подошла к телефону, включила новости — везде говорили о сбоях в банках, но что если… Что если тот самый старый счёт, на который когда-то положили украденные деньги, вдруг ожил?
Что если кто-то случайно связал его с современным переводом?
Она опустилась на стул.
Теперь всё складывалось.
Те деньги — тень прошлого, достигшая настоящего.
Виноват не Дмитрий.
Не Елена.
Это просто прошлое решило напомнить о себе.
Тамара Сергеевна закрыла глаза.
В груди — тяжесть, но вместе с ней пришло странное облегчение.
Потому что впервые за много лет она поняла: её жизнь — не о правде.
А о расплате.
Сколько раз она учила сына честности, не зная, что живёт во лжи.
Сколько раз упрекала Елену за гордость, не замечая, как сама пряталась за моралью, лишь бы не смотреть на себя в зеркало.
Она подошла к старому трюмо и взглянула в отражение.
Глаза — те же, только теперь в них не злость, а усталость. — Вот оно, — прошептала она. — Вот почему всё рушится.
Потому что мы строили не на правде.
На следующий день утром Тамара Сергеевна позвонила Дмитрию — в ответ тишина.
Тогда она набрала Елену. — Да? — голос невестки был сухим, настороженным. — Ела, мне нужно с тобой поговорить.
Очень важно. — У меня нет времени. — Это касается твоих денег. — Каких денег? — голос стал твёрже. — Тех, что пропали. — Откуда вы узнали?.. — Приходи.
Я всё объясню.
В трубке повисла пауза.
Затем короткое: — Хорошо.
Буду через час.
Тамара Сергеевна положила трубку и посмотрела на конверт.
Он лежал на столе рядом с чашкой остывшего чая.
Ей предстояло открыть правду — и, возможно, разрушить сына, себя, всю их жизнь.
Но другого выхода не было.
Правда всегда находила путь.
Даже спустя тридцать лет.
Даже через боль.
Елена вошла без стука.
Тамара Сергеевна сидела в кресле у окна — в чёрном шерстяном платке, с конвертом в руках.
На столе — чашка недопитого чая, рядом старое письмо. — Вы хотели поговорить, — холодно сказала Елена, снимая перчатки. — Да.
Спасибо, что пришла, — тихо ответила свекровь.
В комнате висела тишина — густая, словно воздух перед грозой.
Часы на стене громко тикали, будто специально напоминая: время идёт.
Елена стояла у двери, словно не решаясь приблизиться. — Дмитрий у вас? — спросила. — Нет, — покачала головой Тамара Сергеевна. — Я тоже его не видела. — Понятно, — кратко ответила Елена.
Она хотела уйти.
Но взгляд свекрови — спокойный, почти умоляющий — остановил её. — Садись, — сказала Тамара Сергеевна. — Если это снова о том, что я разрушила семью, то зря стараетесь.
Всё уже разрушено, — бросила Елена и всё же села на край стула.
Свекровь молчала.
Долго смотрела в окно, будто собирая силы.
Потом медленно положила конверт на стол. — Здесь письмо.
От его отца.
Елена удивлённо подняла глаза. — От кого? — От мужа.
