— Ты в своем уме? — возмутилась она.
— Абсолютно, — подтвердила я с кивком. — Следующее условие.
С 22:00 — режим тишины.
В общих зонах ни единого цветка — сразу убираешь листья и обрезки.
Без гостей.
Продукты покупаешь сама, холодильник разделим на полки.
Договор оформим официально.
— Валя, а девочка права! — неожиданно раздался густой насмешливый голос из коридора.
В столовую, вытирая руки кухонным полотенцем, вошла тетя Людмила.
Она уже третий день гостила у сестры, проходя обследования в Прилукской клинике, и все семейные переговоры слушала с кухни, где одновременно пекла свои знаменитые пирожки.
Женщина была опытная, с колким языком, и Марину недолюбливала за постоянный снобизм.
— Чего ты так глазищи раскрыла, Валька? — усмехнулась тетя Людмила, садясь за стол и наливая себе чай. — Капитализм нынче в ходу.
А то ты все чужими руками пользу себе наживаешь.
Почему же не пригласишь дочь к себе?
Идеальный ход.
Я мысленно похвалила тетю Людмилу и сразу развила идею:
— Действительно, Марина Николаевна, у вас шикарная «сталинка» восемьдесят квадратов.
Вы одна живете.
Гостиная огромная, спальня пустует…
Зачем Ирине тесниться в нашей маленькой квартирке в спальном районе, если ваш дом находится в самом центре?
Свекровь подавилась воздухом.
Ее безупречный план — остаться доброй матерью за чужой счет — начал рушиться.
— У меня… архивы! — выкрикнула она. — Мои ткани!
Журналы!
Швейные машинки!
И вообще, у меня давление!
Мне нужен покой, а тут же Ваня бегать будет!
— Значит, — я прищурилась, сцепив руки, — пятилетний ребенок и коробки с цветами способны испортить ваше давление, но идеально вписываются в мои сроки работы?
Ваши ткани важнее родного внука, а мои чертежи для клиентов — это просто мусор на кухне?
— Как ты смеешь все перекручивать! — вскрикнула свекровь, совсем потеряв самообладание.
