— Это же твоя родная сестра! — с театральной интонацией она схватилась за сердце. — Девочка осталась на улице с пятилетним ребенком на руках!
Этот мерзавец Алексей выгнал её вместе с вещами!
Вы обязаны проявить понимание!
Семья должна поддерживать! — Семья помогает тогда, когда её об этом просят, — спокойно ответила я. — А когда за моей спиной решают, как распорядиться моей жилплощадью, мысленно убирают мой рабочий стол, который, кстати, обеспечивает нашу ипотеку, и определяют место для моего компьютера — это совсем не просьба о помощи.
Это рейдерский захват, Марина Николаевна. — Они же платят ипотеку! — фыркнула свекровь. — Как будто вы одни в долгах!
Потеснитесь!
В тесноте, но без обид!
Она уже Алексею заявила, что мосты сожжены!
Ирина, почувствовав поддержку, расплакалась: — Ольга, ты же женщина, должна понять…
Ване нужна стабильность!
Рядом у вас хороший детский сад!
Я поживу здесь год-два, пока не встану на ноги.
Год-два.
На языке Ирины это означало: «пока не найду нового спонсора, а до тех пор вы будете меня кормить, терпеть запах крашеных эвкалиптов по всей квартире и сидеть с моим сыном, пока я ищу себя».
Я глубоко вдохнула.
Пришло время перейти в наступление.
Достала из сумочки блокнот и ручку — профессиональная привычка всегда иметь под рукой средство для расчетов. — Хорошо, Ирина.
Давай включим логику, — начала быстро записывать. — Если ты считаешь нашу квартиру временным кризисным центром, давай обсудим условия.
Рыночная аренда комнаты в нашем районе — тридцать тысяч рублей.
По-родственному снизим до пятнадцати.
Плюс треть коммунальных платежей.
Плюс депозит за сохранность ремонта — ведь у тебя ребенок и коробки с красками.
Глаза золовки расширились, словно я предложила ей продать почку. — Какая аренда?!
Своим?!
