Или, если точнее, остеохондроз.
Но инфаркта не обнаружено.
Инсульта тоже нет.
Гипертонического криза не зафиксировано.
Андрей глубоко вздохнул, и цвет лица начал возвращаться. – Доктор, вы уверены? – переспросил он. – Можно ли действительно лететь?
Иначе говоря… это точно не опасно?
Врач взглянул сначала на чемоданы, затем на Андрея, и наконец на Марину, стоявшую с каменным выражением лица.
В его глазах промелькнуло понимание. – Жизни угрозы нет, – решительно заявил он. – Однако!
Поскольку пациентка жалуется на сильную боль и общее недомогание, мы не можем игнорировать её слова.
Возможно, это скрытая патология?
Редкий случай?
Марина напряглась.
Неужели он сейчас все испортит? – Поэтому, – продолжил доктор, повысив голос и глядя прямо на Тамару Сергеевну, – мы должны предложить госпитализацию.
В дежурное терапевтическое отделение.
Там сейчас, правда, идет ремонт, пациенты лежат в коридоре, и очень жарко – кондиционеров нет.
Зато под наблюдением.
Поставим капельницы, обследуем в течение недели-двух.
Сделаем колоноскопию, гастроскопию…
Проверим всё тщательно.
Собирайтесь, бабушка.
Глаза Тамары Сергеевны расширились.
Перспектива провести пару недель в коридоре больницы, глотая «шланги», вместо того чтобы удобно расположиться на родном диване и смотреть сериалы, явно не входила в её планы.
Она рассчитывала, что сын останется дома и будет носить ей подносы, а не отдаст её врачам. – Я… – начала она, запинаясь. – Наверное, не поеду.
Кажется, полегчало.
Вот сейчас полежала, и стало легче. – Вы уверены? – строго спросил врач, уже доставая бланк отказа от госпитализации. – Ситуация серьезная.
Если отказываетесь, ответственность на вас.
Мы уедем, а вы останетесь… – Нет-нет, больница не нужна, – быстро сказала свекровь, поправляя халат и садясь ровнее. – Дома лучше.
Стены лечат.
Дайте таблетку, и вы можете идти.
У вас, наверное, много вызовов.
Я не хочу отвлекать врачей.
Марина с трудом сдержала победную улыбку.
Это была настоящая победа.
Врач подмигнул ей, заполняя карты. – Значит так, – сказал он, протягивая Тамаре Сергеевне ручку. – Здесь подпишите отказ.
Рекомендации: покой, меньше нервничать, проветривать комнату.
И прекращать манипулировать близкими, ведь нервная система тоже имеет предел.
Тамара Сергеевна зло посмотрела на врача, но бумагу подписала.
Когда дверь за врачами закрылась, в квартире воцарилась гнетущая тишина.
Свекровь сидела на диване, надутой, словно индюк.
Весь её спектакль рассыпался, разбившись о сухие медицинские факты и перспективу больничного коридора. – Ну что, мама, – тихо произнёс Андрей.
Его голос звучал ровно, но в нём звучали стальные нотки, которые Марина давно не слышала. – Если ты здорова, и врач это подтвердил, мы продолжаем сборы. – Вы бессердечные, – пробормотала Тамара Сергеевна, вставая и направляясь в свою комнату.
Её походка была удивительно бодрой для «умирающей». – Вот помру, пока вас нет, будете знать.
На могилу ко мне не приходите.
Она так сильно хлопнула дверью спальни, что задрожали стекла в серванте.
Марина подошла к мужу и обняла его сзади, прижав щеку к его лопаткам.
Она ощущала, как его всё ещё трясёт мелкой дрожью от пережитого стресса. – Ты молодец, – прошептала она. – Мы поступили правильно.
Андрей повернулся и крепко сжал её в объятиях. – Если бы ты не вызвала скорую, я бы сдался, – признался он. – Я действительно поверил.
Она так стонала… – В этом вся суть, – сказала Марина. – Теперь мы точно уверены.
Документ есть.
Кардиограмма есть.
Мы можем ехать с чистой совестью.
Соседка присмотрит.
Оставшиеся часы до такси прошли спокойно.
Из комнаты свекрови не доносилось ни звука.
Марина заварила чай с мятой, они с Андреем сидели на кухне и молча смотрели в окно, где уже начинало светать.
Одесса просыпалась, серые громады домов окрашивались нежным розовым светом.
В пять утра, когда они уже стояли в прихожей с чемоданами, дверь спальни свекрови слегка приоткрылась.
Тамара Сергеевна вышла в коридор.
