Кожа была сухой и теплой, без характерного липкого пота, свойственного сердечным приступам. – Всё болит… – тихо простонала свекровь, запрокидывая глаза. – Жжет…
В груди жжет…
Ой, сынок, не уезжай…
Не оставляй мать умирать…
Похоже, мой конец настал.
Андрей схватился за голову. – Я сейчас отменю такси, – пробормотал он, дрожащими пальцами доставая телефон. – Какой отпуск теперь…
Марина, найди документы, надо попытаться вернуть билеты, может хоть часть денег вернут…
Мам, потерпи, сейчас я… – Стоп, – резко прервала его Марина, перехватывая руку мужа. – Пока ничего не отменяй. – Ты не видишь?!
Ей плохо! – Андрей впервые взглянул на жену с яростью. – Ты совсем бездушная?
Человек умирает! – Именно поэтому, когда человеку плохо, нужны специалисты, – четко заявила Марина. – Мы не врачи, Андрей.
Если это инфаркт, твое сидение рядом и держание за руку не спасут.
Необходима реанимация, кардиологическая помощь, капельницы.
Она взяла телефон и уверенно набрала номер скорой помощи.
В ответ на это Тамара Сергеевна внезапно перестала стонать и приоткрыла один глаз. – Не надо скорую, – тихо сказала она слабым, но отчетливым голосом. – Не люблю их…
Залечат…
Мне просто нужно, чтобы родные были рядом.
Посиди со мной, Андрюшка, дай воды, капелек накапай…
И к утру всё пройдет.
Только не уезжайте.
От волнения у меня это. – Тамара Сергеевна, – Марина говорила громко и ясно, чтобы диспетчер услышал ее слова, – боли в сердце – это не шутки.
Мы не можем брать на себя такую ответственность.
Вдруг тромб?
Вдруг предынфаркт?
Только врачи.
Она быстро сообщила адрес и симптомы по телефону: «Женщина, 68 лет, жалобы на острую боль за грудиной, одышка, бледность».
Закончив разговор, Марина обратилась к мужу. – Скорая будет через пятнадцать минут.
Собери маме вещи для больницы.
Халат, тапочки, документы, полис, кружку, ложку.
При слове «больница» Тамара Сергеевна внезапно села на диване.
Одышка словно облегчилась. – Какая больница?
Я никуда не поеду!
Там тараканы и кормят помоями! – голос окреп. – Мам, Марина права, – Андрей, немного успокоившись, что решение принято, начал действовать рационально. – Если сердце болит – нужна стационарная помощь.
Там обследуют, сделают ЭКГ.
Рисковать нельзя. – Вы хотите избавиться от меня! – вскрикнула свекровь с такой энергией, что Марина окончательно убедилась в своей правоте. – Сдать в богадельню, а сами – улизнуть на юга! – Мы вызываем врачей, чтобы спасти твою жизнь, раз ты говоришь, что умираешь, – спокойно ответила Марина, доставая из шкафа пакет для вещей свекрови. – Андрей, принеси полис.
Следующие двадцать минут прошли в атмосфере нереальности.
Тамара Сергеевна то охала и хваталась за сердце, вспоминая о своей роли, то переходила на ругань, доказывая, что в больницу ехать не намерена.
Андрей метался между матерью и сбором её вещей, совершенно растерянный.
Марина же методично проверяла документы для поездки, поглядывая на часы.
Времени до приезда такси оставалось всё меньше.
Наконец раздался звонок в домофон.
В квартиру вошла бригада скорой помощи: уставший врач лет пятидесяти и молодая фельдшер с чемоданчиком.
От них пахло лекарствами и свежим воздухом улицы.
Врач осмотрел комнату, заметил чемоданы в коридоре, возбужденного Андрея и Тамару Сергеевну с покрасневшим от злости, но якобы умирающим лицом.
Похоже, опыт позволил ему моментально понять ситуацию. – Ну-с, на что жалуемся? – спросил он, подходя к пациентке и ставя чемоданчик на пол.
Тамара Сергеевна сразу же расслабилась и вновь закатила глаза. – Жмет… давит… вот тут, – она указала неопределенным движением в области груди и живота. – Дышать тяжело.
Сердце колотится, будто сейчас выскочит. – Давайте измерим давление, снимем кардиограмму, – деловито произнесла фельдшер, разматывая провода аппарата ЭКГ.
Марина наблюдала за процессом, стоя у дверного проема.
Она заметила, как подрагивают веки свекрови при прикосновении холодных датчиков.
Андрей стоял рядом с врачом, затаив дыхание.
Аппарат зажужжал, из него вылезла длинная бумажная лента с зубцами.
Врач взял ленту, пробежал взглядом, хмыкнул.
Затем прослушал дыхание фонендоскопом, измерил давление. – Что я могу сказать, – медленно свернул ленту врач. – Давление сто сорок на девяносто.
Для вашего возраста и комплекции – верхняя граница нормы, но ничего критичного.
На ЭКГ – синусовый ритм, ишемии и острых изменений нет.
Сердце у вас, голубушка, работает как часы.
Небольшая тахикардия, скорее всего, из-за волнения. – Как это – как часы? – возмутилась Тамара Сергеевна, забыв о слабом голосе. – Я же чувствую!
Мне плохо!
Я умираю! – Субъективные ощущения могут не совпадать с клинической картиной, – устало заметил доктор, убирая фонендоскоп. – Возможно, межреберная невралгия.
