– А куда вы собираетесь прятать мой тонометр?
В чемодан?
А если мне станет плохо, пока вы отсутствуете? – голос прозвучал скрипуче и настойчиво, прорезая душный воздух комнаты, пропитанный запахом пыли и раскалённого асфальта, который проникал даже сквозь плотные шторы.
Марина остановилась, держа аккуратно сложенную стопку футболок в руках.
Она медленно выдохнула, стараясь не выдать раздражения, и обернулась к пожилой женщине, расположившейся в кресле.
Тамара Сергеевна, как обычно, заняла стратегически удобное место: прямо в проходе, чтобы никто не мог пройти мимо, не задержав взгляд на её печальном лице. – Тамара Сергеевна, это наш тонометр, мы специально купили его месяц назад для поездок, – спокойно произнесла Марина, укладывая вещи в чемодан. – Ваш прибор стоит на тумбочке у кровати.
С новыми батарейками.
Мы проверяли его вчера.
Свекровь сжала губы, всем видом показывая, насколько её обижает эта мелочь.
Она поправила шаль на плечах, несмотря на то, что в комнате было около двадцати пяти градусов, и глубоко вздохнула.
Этот вздох должен был передать всю тяжесть мира, давящую на плечи одинокой пенсионерки, оставленной на произвол судьбы бездушными детьми. – Ну конечно, – протянула она. – У вас своё, у меня своё.
Так и называется – семья.
Может, я вообще не доживу до вашего отъезда, а вы о батарейках думаете.
Андрей, супруг Марины, нервно перешёл с ноги на ногу.
Он стоял у окна, просматривая документы, и каждое слово матери отзывалось в нём заметным напряжением.
Плечи его были сгорблены, взгляд стал виноватым, словно у ребёнка, получившего двойку.
Марина узнала этот взгляд.
Именно из-за него последние три года они никуда не выезжали.
Всякий раз, как только речь заходила об отпуске, у Тамары Сергеевны наступало «обострение».
То спина болит, то давление скачет, то загадочные мигрени, которые исчезали ровно в момент сдачи билетов.
Но на этот раз Марина была решительно настроена.
Этот отдых был не просто капризом, а жизненно необходим.
Андрей трудился без выходных полтора года, расплачиваясь по ипотеке, и последние месяцы выглядел как тень самого себя.
Сама Марина от постоянных отчётов и дедлайнов испытывала нервный тик в глазу.
Они заранее оплатили тур, выбрали хороший отель у моря с системой «всё включено», чтобы просто лежать, есть и смотреть на волны.
Потерять эти деньги означало бы катастрофу, но ещё более ужасной казалась перспектива остаться в душной Одессе под постоянным давлением упрёков. – Мам, пожалуйста, не начинай, – мягко попросил Андрей, подходя к ней. – Мы всего на десять дней.
Соседка, тётя Света, будет заходить к тебе два раза в день.
Продукты куплены, холодильник полон.
Лекарства разложены по дням.
Что может случиться?
– Что может случиться? – возмущённо повторила Тамара Сергеевна, прижимая руку к груди. – Старость может случиться, Андрей!
Одиночество!
Вот умру я ночью, некому будет подать воды.
А вы там коктейли будете пить.
Марина молча продолжала укладывать вещи.
Она понимала: начинать спор сейчас – значит подливать масло в огонь.
У них с мужем был договор: на провокации не реагировать, действовать строго по плану.
Такси заказано на пять утра.
Самолёт в восемь.
Никакие манипуляции не должны этому помешать.
Она аккуратно вложила косметичку между джинсами и пляжным полотенцем.
Внутри всё сжималось от предчувствия, что просто так их не отпустят, но внешне она сохраняла ледяное спокойствие.
Вечер тянулся мучительно долго.
Тамара Сергеевна ходила за ними по пятам, комментируя каждое действие.
Купальник слишком откровенный («Срамота, замужней женщине!»), крем от солнца слишком дорогой («Деньги девать некуда»), чемодан слишком большой («Навсегда что ли уезжаете?»).
К ночи, когда последние приготовления были завершены и в квартире воцарилась напряжённая тишина, Марина отправилась в душ.
Звук воды успокаивал.
Она представляла, как завтра, всего через двенадцать часов, они вдохнут солёный морской воздух.
Никакой готовки, никакой уборки, и главное, никакой Тамары Сергеевны с её постоянным недовольством.
Эта мысль заставила улыбнуться.
Выйдя из ванной, Марина застала в коридоре картину, от которой сердце ушло в пятки, но разум быстро взял ситуацию под контроль.
Андрей в панике метался вокруг дивана в гостиной, а на диване, с кинематографичным запрокинутым назад головой, полулежала Тамара Сергеевна.
Одна рука свисала вниз, другая судорожно сжимала ворот халата. – Маринка!
Маринка, иди сюда! – кричал Андрей, лицо его было бледнее мела. – Маме плохо!
Сердце!
Она задыхается!
Марина поспешила к дивану.
Свекровь дышала часто и прерывисто, глаза были полузакрыты, но Марина заметила, как Тамара Сергеевна внимательно следит за реакцией сына из-под опущенных ресниц. – Что именно болит? – спросила Марина, беря её за запястье, чтобы проверить пульс.
Пульс был учащённым, но ровным и сильным.
Кожа была сухой и тёплой, без липкой испарины, свойственной сердечным приступам. – Всё болит…
