Она ночевала на раскладушке в гостевой комнате, поскольку Наталья отказалась покупать ей кровать. — Зачем на это деньги тратить? — холодно произнесла Наталья, глядя на Полину словно на нежелательную тень. — Может, она и не приживётся.
Сколько таких детей в детдомах — и никто не жалуется.
Эти слова врезались в молчание дома, словно острые ножи.
Алексей сжал кулаки, борясь с нарастающей яростью.
Он хотел вскрикнуть, выгнать её из комнаты, но удерживался.
Ради Полины.
Ради того, чтобы не превратить этот дом в настоящий ад.
Он изо всех сил пытался защищать дочь — словами, жестами, взглядами, — но на работе задерживался почти до ночи, а возвращаясь домой, уставший и измученный, попадал в ледяную атмосферу войны.
Война, которую вела Наталья — постепенно, методично, с холодной жестокостью, будто дозировала страдания.
Спустя месяц после их первой встречи Ольга скончалась.
Алексей был рядом, держал её за руку в последние минуты.
Она сказала: «Позаботься о ней.
Она — самое светлое, что у меня было».
Он кивнул, не в силах произнести ни слова.
Потом поехал за Полиной.
На похоронах девочка стояла у свежей могилы, не проливая слёз.
Только губы сжимала до крови — словно сдерживала боль, чтобы не причинять страдания матери, даже на небе.
Дождь моросил, капли падали на венки, на плечи, на её светлые волосы. — Папа, — тихо спросила она, глядя на чёрный гроб, — мама теперь на небе? — Да, солнышко, — шептал Алексей, обнимая её. — Она теперь с ангелами. — Она меня видит? — Конечно.
Она всегда будет наблюдать за тобой.
И гордиться тобой. — Тогда я буду хорошей, — сказала Полина, крепко сжимая его руку. — Чтобы она не расстраивалась.
Эти слова пронзили Алексея до глубины души.
Девочка, потерявшая единственного близкого человека, думала не о себе, а о том, чтобы не огорчать мать.
А дома её ждала не забота, а ненависть.
С каждым днём становилось всё хуже.
Наталья превратилась в настоящего тирана.
Когда Алексея не было — она отказывала Полине в еде, оставляя лишь объедки.
Заставляла убирать весь дом, стирать, мыть полы, словно девочка была прислугой.
А Денис, впитавший ядовитость матери, стал её орудием.
Он прятал тетради, порчил рисунки, обзывал «нагулышем», «паразиткой», «чужой».
Однажды он даже написал на её учебнике: «Умри, уродка».
Алексей пытался вмешаться.
Разговаривал, умолял, кричал. — Наталья, прекрати!
Это же ребёнок!
Ей всего семь лет!
Она потеряла маму! — Чужой ребёнок! — холодно отрезала она. — Пусть знает своё место.
Зачем было её сюда приводить? — Это мой ребёнок! — кричал Алексей, сжимая виски. — Я не могу бросить её! — Твой ребёнок — Денис! — выла Наталья. — А эта — твоя ошибка!
Твоя вина!
Ты разрушил нашу семью! — Я не разрушил, — тихо ответил он. — Я просто не позволил ей стать ещё более разрушенной.
Перелом произошёл спустя три месяца.
Алексей вернулся с работы на час раньше — забыл документы.
В доме раздавались крики, удары, детский плач.
Он поспешил наверх, распахнул дверь в комнату Полины — и увидел кошмар.
Денис стоял над ней с ремнём в руке.
Он бил.
Бил по спине, по ногам, по рукам.
Девочка сжалась в комок, закрывая голову руками. — Чтобы знала, как мои вещи трогать! — рычал он. — Я не трогала! — сквозь слёзы выкрикивала Полина. — Я не брала твой планшет! — Врёшь, сучка! — он замахнулся снова.
Алексей ворвался в комнату, вырвал ремень, бросил в сторону и схватил сына за плечо. — Что ты творишь, урод?!
Ты же брат!
Ты же человек?! — Она взяла мой планшет! — оправдывался Денис, но в глазах читался страх. — Даже если и брала — какое ты имеешь право её бить?!
Как ты можешь?!
Она — девочка!
Твоя сестра! — Мама сказала, надо воспитывать! — выпалил он. — Мама сказала? — переспросил Алексей, с ледяным голосом. — Значит, мама разрешила избивать ребёнка?
Он спустился вниз.
Наталья сидела на кухне, пила чай, как будто ничего не случилось.
Спокойная.
Холодная.
Будто это был обычный вечер. — Ты разрешила бить Полину? — спросил он, стоя в дверном проёме. — Ну и что?
Надо воспитывать, — пожала она плечами. — Чужое брать — плохо. — Она семилетняя! — взорвался Алексей. — У неё нет мамы!
А ты заставляешь её жить в аду! — Ну и что? — повторила Наталья. — Пусть учится.
Жизнь — не сказка. — Нет, — сказал он тихо, но с такой силой, что она впервые дрогнула. — Хватит.
Всё.
Я ухожу.
И Полину забираю. — Валяй, — усмехнулась она. — Но помни: Денис останется со мной. — Пусть остаётся, — ответил Алексей. — Если ты воспитала из него садиста, мне такой сын не нужен.
Спустя час он собрал вещи.
Полина сидела на кровати, дрожа, словно осиновый лист. — Папа… это из-за меня? — шептала она. — Я виновата? — Нет, солнышко, — сказал он, прижимая её к себе. — Ты — самое дорогое, что у меня есть.
Это они виноваты.
Мы уезжаем.
Поехали отсюда. — А брат? — тихо спросила она. — Это не брат, — твёрдо произнёс Алексей. — Настоящий брат не бьёт.
Он защищает.
Они сняли небольшую двушку на окраине города.
Старенькую, но чистую.
С потрескавшимися стенами, но с окнами, из которых видно небо.
Полина впервые улыбнулась, войдя в свою комнату. — Правда моя? — спросила она, оглядывая пространство. — Правда, — ответил Алексей. — Только твоя.
Обставим, как захочешь. — Можно розовые обои? — Можно хоть золотые, — улыбнулся он. — С принцессами или с драконами — как хочешь.
Развод дался тяжело.
Наталья требовала всё — квартиру, машину, деньги.
Суд делил имущество, Алексей отдал половину, продал автомобиль.
Алименты на Дениса — четверть зарплаты.
Но он ни о чём не жалел.
Ни о деньгах, ни о прошлом. Потому что он видел, как расцветает Полина.
Новые встречи способны изменить ход давно забытых дней.
Тайна прошлого крепко связывает их сердца.
Тайна ночных шагов размывает границы обыденного.
Как долго эта тишина будет звучать после прощания?
Выбор, сделанный в тишине, способен изменить всё.
Настоящее счастье порой рождается среди самых трудных испытаний.